Встречи

Дальше ехали молча. Маленькая история с зайцем вдруг повернула мысли Дзюбы к тем, почти забытым, дням, когда война казалась далекой и невозможной…

Ведь и женился он перед самой войной, прожил с женой всего лишь полгода, и на тебе… Силантьеву что - молод и холост. Он, возможно, и любви-то еще настоящей не понимает…

Дзюба скосил глаза на Силантьева, который также думал о чем-то своем, и вздохнул. «Странно устроен мир. Казалось бы, какая страшная война, каждый день, каждый час может быть последним. А все же все думают о счастье, о будущем…» И Дзюба вдруг задал себе вопрос: ну, а чего все же хочет он? Остаться живым? Конечно… Кому хочется помирать! Победить?.. Безусловно! Какая жизнь, если победят гитлеровцы… Да, но этого хотят все - и Силантьев, который сидит рядом, и Петя, огорченный тем, что убежал заяц… Да, этого хотят все. А чего же хочет он сам?.. Для самого себя… Орденов? Их и так у него уже четыре. Будет жив - дадут еще. Стать командиром дивизии? Что ж, это неплохо. Уж наверняка он не слабее Чураева. Но и это, рано или поздно, придет само собой… Так чего же?.. Вдруг он закрыл глаза и усмехнулся. Откуда-то издалека на него взглянули серые глаза… Ах, вот что ему хочется!.. Он представил себе солнечный, яркий день… Война окончена… Он подъезжает на машине к своему дому, вихрем взлетает на третий этаж, звонит два раза, распахивается дверь… И…

Петя наехал на какой-то бугор, и машину сильно тряхнуло. Дзюба судорожно ухватился рукой за борт и выругался.

–  Побережней! Думать не даешь…

–  А о чем ты думаешь?
– обернулся к нему Силантьев.

–  Да вот куда повернуть, - пробормотал Дзюба.
– Станица где-то близко!.. Ты глянь на карту, правильно ли едем…

2

Вечером к Коробову зашел Дружинин.

–  Ну, Михаил Иваныч, дело-то к концу идет!
– сказал он, присаживаясь к столу.

–  Не к концу, а к середине, - улыбнулся Коробов.

Дружинин закурил папиросу и взглянул на лохматую голову Коробова. Густые волосы упорно вились и, сколько он с ними ни боролся, не желали ложиться ровным пробором.

–  Поседел ты за эти дни, Михаил Иваныч.

Коробов взглянул на него из-под бровей:

–  Волосы - бог с ними… Вот в душу седину пускать нельзя…

Дружинин мрачно помолчал, глубоко затягиваясь дымом.

–  Забирают меня от тебя, Михаил Иванович, - вдруг сказал он.
– Уже приказ получил…

Коробов встрепенулся:

–  Забирают!.. И меня не спросили!..

Дружинин развел руками:

–  Решили назначить начальником курсов политруков.

–  Что они там, с ума сошли!
– Коробов вскочил и обрушил кулак на стол с такой силой, что бумаги полетели в разные стороны.
– Не пущу!.. Какие курсы!.. Пусть назначают туда каких-нибудь тыловых крыс!..

–  Да я уже убеждал, - вздохнул Дружинин.
– Говорят, боевой опыт надо…

–  «Опыт!.. Опыт!..» - продолжал бушевать Коробов.
– Я Сталину позвоню, а тебя не отдам… Понятно?..

–  Чего уж понятней!
– сказал Дружинин.
– Посмотри, кем подписана радиограмма…

Он протянул ему через стол листок. Коробов прочитал и досадливо махнул рукой.

–  Подсунули!.. А если разберется - отменит!.. Такие события… Нельзя, нельзя… Не согласен…

Вот она когда пришла, проверка! Дружинин смотрел в порозовевшее лицо Коробова и невольно радовался. Не ожидал он этого. Не думал, что завоевал сердце этого большого, умного человека. А он-то был уверен, что Коробов им тяготится, ведь не раз спорили, и однажды в сердцах командарм так обозвал его, что целый день они не разговаривали, а потом сам первый пришел и попросил извинения…

Оба понимали, что приказ отменен не будет и расставаться надо.

–  Ну ты не сразу уезжай, - сказал Коробов, - подожди пару дней, а я сообщу, что без члена Военного совета оставаться не могу… Когда пришлют нового, тогда и поедешь.

–  Ладно, - согласился Дружинин, - позвоню Соломатину, как он скажет…

Коробов пристально взглянул на Дружинина, словно проверяя, действительно ли тот хочет остаться или просто не желает его огорчать. Дружинин понял его взгляд и кивнул головой.

–  Останусь, останусь, Михаил Иванович. Хочешь, сам поговори с Соломатиным… А то получится, что я сам напрашиваюсь…

Коробов тут же позвонил Соломатину, но дело обернулось совсем не так, как он ожидал. Новый член Военного совета уже в пути, а Дружинину нужно немедленно выезжать в Куйбышев.

Коробов бросил трубку и с ненавистью взглянул на телефон.

–  Ну, значит, не судьба, - сказал он, - иди собирайся…

Он вдруг тяжело поднялся, обошел вокруг стола и обнял Дружинина.

–  Хороший ты человек, Максим.
– Он впервые назвал его просто по имени.
– Жаль, жаль, что мы расстаемся… Впрочем, жизнь большая… Будем живы, встретимся… Я почему-то убежден, что долго ты там не усидишь, не такая у тебя натура…

Дружинин смущенно и растроганно взглянул на Коробова. Не привык он к тому, чтобы ему говорили теплые слова. Сам говорил, когда вручал ордена. Но ведь это относилось к другим. Он никак не предполагал, что простые слова могут так глубоко задеть и его сердце. Считал себя человеком бывалым, ко всему привычным… А выходит, не ко всему!

Когда Дружинин вышел, Коробов присел за стол и задумчиво подпер рукой щеку. Если бы его спросили, кого он хотел на место Дружинина, он тут же, не задумываясь, предложил бы Кудрявцева. Хороший человек, умница…

–  Товарищ командарм, вам личная телеграмма!..

В дверях стоял секретарь Военного совета майор Куликов и держал в руках обычный сиреневый бланк. Но на выбритом загорелом лице секретаря какая-то широкая улыбка. Видно, пришел с хорошей вестью.

Коробов сразу успокоился. Он было подумал, не стряслось ли что-нибудь с Варварой. Она далеко, на Урале, пишет, что живется трудно.

–  Откуда?

–  Из Уфы… Вас можно поздравить с внуком, товарищ командующий.

–  Меня, с внуком?
– удивился Коробов.
– А ну-ка, дай телеграмму сюда…

Он взял листок, прочитал и громко расхохотался.

–  Так я уже дедушка… Вот те на!.. А я считал себя еще совсем молодым.
– Он с веселой досадой потряс телеграммой в воздухе.
– И надо же было моему сыну жениться!.. Ах, негодяй!.. Что он со мной сделал!

–  А где ваш сын, товарищ командующий?
– вежливо осведомился Куликов.

–  Да там же, в Уфе, на военном заводе работает! Инженер!.. А Дружинин спрашивает, почему у меня волосы седые, - вернулся он к прежней теме.
– Теперь понятно, почему они седые.
– Он ткнул себя в грудь: - Я же ведь дед!.. Подожди, товарищ Куликов, я сейчас напишу ответ… Пошли им, пожалуйста, всю мою зарплату… Ах, черт подери, - он замотал головой, - ведь почти все деньги получает по аттестату моя жена… А мне только и остается на папиросы… Что же делать?.. Придется и ей написать…

Он быстро написал телеграмму в Уфу, поздравил сына и невестку, которую никогда не видел. Сын прислал фото, но такое плохое, что лучше бы не посылал. Невестке на ней, по крайней мере, лет сорок, хотя в письмах сын уверяет, что всего двадцать один.

Он протянул телеграмму Куликову и полусерьезно сказал:

–  Ты смотри, о том, что я дед, особенно не распространяйся… А то еще смеяться будут…

Отступая к двери, Куликов шутливо пожал плечами:

–  Я-то промолчу, товарищ командующий! А как быть с девушками на телеграфе? Они об этом уже передали по «солдатскому вестнику».