Вторая клятва

— Только то, что завтра мы прихватим сюда бумагу, карандаш и твои сказки! Я прописываю этому несчастному не меньше трех твоих сказок за один раз! Ты должен рисовать и рассказывать, рисовать и рассказывать, даже если он не станет слушать. Придумывай самые яркие сюжеты! Не скупись на леденящие душу подробности, драки, погони, приключения, тайны, любовь, кровь, принцев с принцессами… не скупись на краски, загадывай загадки, интригуй… и каждый раз не досказывай последнюю сказку! Оставляй на самом интересном месте.

— И… что?

— Если он дней через десять не будет с нетерпением ждать твоего прихода… я первый скажу, что его нужно хоронить, — решительно сказал гном. — Впрочем… мы и тогда будем продолжать пробовать. Единственное, что может заставить лекаря отступить, — это безусловная и окончательная смерть пациента, Эрик. Запомни это.

— Да, наставник… — кивнул Эрик.

— Медицина пока бессильна, — вздохнул Шарц. — Но я верю в твоих коней, Эрик. Они сломя голову несутся вскачь. Они способны атаковать там, где мое ремесло позорно складывает оружие. Кто знает…

* * *

Когда не на десятый, а всего лишь на четвертый день больной оторвал голову от подушки и слабым голосом поинтересовался, а что же было дальше, Эрик вдруг почувствовал такое счастье, что аж слезы на глазах выступили.

"Наставник был прав! Прав!"

Молча сидевший рядышком и барабанивший пальцами по колену гном удовлетворенно кивнул и встал.

— А дальше… — таинственным голосом профессионального сказителя поведал Эрик, — дальше будет завтра!

И вслед за Шарцем стал прощаться.

— До свидания, сэр! До завтра!

— А, чтоб тебя… на самом интересном месте! До завтра ему! Попробуй только не приди завтра! — все еще слабым голосом, но уже вполне скандальным тоном попрощался больной.

— Вот видишь, Эрик… — В голосе наставника прозвучало настолько торжествующее счастье, что Эрику аж неудобно стало.

"Да что же это… да я же ничего… да я ж ничего такого не сделал!"

— Вот это и значит… быть лекарем? — схватив наставника за руку, спросил Эрик.

— Вот это и значит быть лекарем, коллега, — гордо кивнул Шарц. — Я рад, что у тебя получается.

СПАСТИ КРАСАВИЦУ

Весна пришла неожиданно. Весна не спрашивала ничьих разрешений. Она просто распахнула дверь, и белоснежные сугробы поблекли, а изморозь исчезла со стекол. Всю ночь теперь вместо падающего снега звенела неумолчная капель, и даже дневные размашистые звуки не всегда заглушали ее переливчатые трели и барабанную дробь.

— Эрик, — как-то утром промолвил Шарц. — Придется тебе поехать в город. В аптеку зайти. Мне крайне необходимы некоторые снадобья, список я составил, но сам с тобой поехать не могу. Буду занят.

— Конечно, наставник, — ответил Эрик. — О чем разговор? Давай сюда твой список.

Шарц протянул ему бумажный лист.

— Вот, смотри… вот это вот все можно купить в аптеке у Джона Пэгготта. Вот это и это пусть смешает на месте, остальное не смешивать, надо же и тебе чем-то на досуге заняться, верно? А вот это и это купишь на рынке, у старой Мэри, помнишь ее? У нее травы, даже сушеные, лучше, чем в аптеке. Все понял?

— Да, — кивнул Эрик, забирая у Шарца список и сворачивая его в трубку.

Замечательный чудак аптекарь обязательно напросится на сказку, в ответ вывалив на собеседника кучу городских новостей и сплетен, а старая Мэри обязательно угостит чем-нибудь необычным и вкусным. Уж таких пирожков, как у нее, точно нигде нет!

Кожаный кошель Шарца лег на его ладонь.

— Дуй на конюшню, седлай коня и вперед! — сказал гном.

— А пирожка на дорожку? — ухмыльнулся Эрик.

— Разве что с подзатыльником, — ответно ухмыльнулся Шарц. — Ты такое блюдо, как пирожки с подзатыльниками, когда-нибудь пробовал?

— Нет, — скорчив похоронную мину, удрученно вздохнул Эрик. — Не доводилось как-то… Но я, как примерный ученик, разумеется, уступлю тебе честь отведать от этого блюда первым!

И стремглав выскочил за дверь, чтоб не отведать подзатыльника и вовсе без пирожка.

* * *

Дверь отворилась бесшумно. Вошедший славился своим умением бесшумно открывать даже самые скрипучие двери. Он быстро обшарил глазами комнату и склонился над сундуком.

"Это должно быть тут. Если, конечно, пройдоха не таскает их постоянно с собой".

Рука коснулась крышки…

— Что вы здесь делаете? — внезапно прозвучал голос у него за спиной.

Девушка.

"Она так быстро вернулась? Что ж, сама виновата. Могла бы побродить и подольше".

— Кто вы, сударыня? — спокойно спросил он, отрываясь от сундука.

"Не заперт. Это хорошо. Возни меньше".

— Вообще-то я здесь живу.

— Этого не может быть, — насмешливо возразил он. — Я снял эту комнату только вчера. И, между прочим, на неделю. Стоило ненадолго отлучиться, и…

— Но нам сказали, что эта комната свободна… — растерялась девушка. — Мы заплатили за нее…

— В этих маленьких городках вечно все путают. — Он старательно изобразил возмущение. — Ничего, сейчас мы спустимся и отыщем хозяина, пусть отвечает за то, что устроил. Кстати, вы не в курсе, где все мои вещи?

— Не знаю, — покачала головой девушка. — Когда мы с отцом сюда въехали, здесь ничего, кроме мебели, не было. То есть я имею в виду… Мы бы сразу заметили, что…

Он двигался медленно, плавно и спокойно. Его задача — отрезать ее от двери. И не напугать. Если девушка поднимет крик, все пропало.

"Вот так-то, красавица… Я возмущен не меньше тебя. Мне даже хуже — у меня вещи пропали! Мерзавец хозяин! Ничего, мы с ним сейчас разберемся! Ты так растерялась, что даже не выставила меня вон. Не выскочила сама. Не подняла крик. Одна, наедине с мужчиной. Какая компрометирующая ситуация… Впрочем, ты ведь росла с отцом, на корабле, там вокруг сплошные мужчины… Там, верно, трудно сберечь девичью честь… Или тебе уже нечего беречь? Жаль, что у меня так мало времени. Ты ведь и в самом деле красавица. Я был бы рад познакомиться с тобой совсем в другой ситуации. Жаль, что ты так не вовремя вернулась. Ну да тут уж ничего не поделаешь".