Вторая попытка
Шрифт:
Это означало только одно — колледж.
Пятьдесят кусков с лихвой окупят все расходы на три с половиной семестра в Колумбийском университете. Я могу раздать долги и начать работать. Мне не нужно разрешение родителей. Я могу — и сделаю это! — если мне так хочется.
Наконец-то я могу быть свободна.
Однако почему я все еще чувствую себя, как в ловушке?
Шестое мая
Для меня откровение о капиталах Глэдди было куда более шокирующим, чем деньги сами по себе. Это заставило меня задуматься о том, как мало и поверхностно
Все эти мысли не прибавляли радости тому факту, что мы сегодня должны были встретиться с Маркусом в школе.
Я поцеловала Маркуса, но разве я знаю его лучше, чем раньше? Совсем нет. Я знаю Мастера игры, но это не совсем он. Он тоже знает меня не больше, чем раньше. В туалете с ним целовалась не совсем я. Я находилась, как выразилась Бриджит, под влиянием эмоций, и Маркус воспользовался этой моей слабостью. Сомнительно все это, правда?
Мы поцеловались, и что с того? Поцелуй в наши дни ничего не значит. Детсадовцы целуются. Это что-то значит? Нет. Это сблизило нас? Нет. Стала ли я его лучше понимать? Нет. Изменило ли это нашу жизнь? Нет.
И поскольку выходило, что это был совершенно незначительный инцидент, я решила ничего не говорить об этом. Просто игнорировать произошедшее. Я скажу Маркусу «привет», может быть, поблагодарю его за то, что он пришел на похороны Глэдди, но это все.
Но Мастер игры снова меня обставил.
— Привет, Джессика, — сказал Маркус более мягким и нежным тоном, чем обычно.
— Привет, Маркус, — буднично отозвалась я. — Спасибо, что пришел на похороны Глэдди. Это очень мило с твоей стороны.
Я взяла книги и направилась в класс, но он загородил мне дорогу — просто стоял передо мной, сунув руки в карманы.
— Ты в порядке… насчет этого?
— Эээ… Ну, разумеется, мне все еще грустно.
— Естественно, — сказал он. — Но я имел в виду…
Я попыталась отвести глаза, не желая, чтобы диалог завел нас в эту степь. Так что я выбрала альтернативный маршрут.
— Ты знал, что Глэдди была финансовым гением?
Он расслабился немного, но руки остались в карманах.
— Все об этом знали.
— Тогда почему ты не сказал мне?
Он сложил руки у груди, как истово молящийся.
— Потому что ты велела мне не лезть в твои дела.
Я хмыкнула:
— Раньше тебя это никогда не останавливало.
Он крепче стиснул руки.
— Джессика, я хочу поговорить о том, что случилось.
— Нет, — сказала я, начиная нервничать. Я не знаю, почему он не сказал мне о Глэдди, но с этим уже ничего не поделаешь. Все, что я знала, это то, что я очень расстроилась — ведь он знал о моей бабушке то, чего я и не ведала.
— Я хочу поговорить об этом. Ты говоришь, что не хочешь лезть в мои дела, и сам же себе противоречишь.
— Я не могу поверить, что ты расстроилась из-за меня. Я только хотел, чтобы тебе было хорошо.
— Это не твое дело, — повторила я.
— Почему нет? — спросил он, его тело напряглось.
— Ты же не мой парень.
— Это не сделает происходящее более реальным, Джессика. Я был парнем
дюжины девушек, и ни с одной из них отношения не были реальными.— Ну и сейчас тоже.
Он шагнул ближе, и я отступила. Он склонился ко мне, чтобы только я могла его слышать.
— Когда ты это прекратишь?
— Прекращу что?
— Отталкивать меня.
— Я не отталкиваю тебя, — слабо выговорила я. Глэдди, помнится, говорила мне то же самое.
— Нет, отталкиваешь, — сказал он уже громче, положив мне на плечи руки и пригвоздив к полу. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы оттолкнуть меня. А знаешь что? Я наконец-то решил сделать тебе приятное и не отталкиваться. Хочешь, чтобы я убрался из твоей жизни? Давай обсудим.
Затем он ушел.
— Боже мой! — заверещала Сара. — Вот дерьмо! Я знала, что между вами что-то происходит! Кавычки открываются — классная Ботаничка и м-р Съем Пончик — кавычки закрываются.
Я побежала вниз, в холл, вылетела из здания, пересекла двор, промчалась мимо дома… Я бежала так далеко и так быстро, как только могла. Но недостаточно далеко и быстро, чтобы сбежать от его слов, которые все еще звучали в голове.
Пятнадцатое мая
С тех пор как Маркус публично заявил, какие «чувства» он испытывает ко мне, я стала объектом бесконечных сплетен:
— Я слышала, он ее таким штукам научил, что она может трахаться в любой позе из Камасутры.
— Они каждое утро встречаются у нее дома, чтобы быстренько перепихнуться перед школой.
— Он превратил ее в нимфоманку.
Бриджит и Пепе уверяли меня, что ничего подобного не слышали, что все это — плод моего воображения, но я-то знала. Пока жива Сара и у нее все в порядке с голосовыми связками, подобное дерьмо будет неизбежной частью жизни школы.
Я думала, что «Дно Пайнвилля» что-нибудь выдаст про Маркуса и про меня, однако мне показался очень странным такой пассаж:
ЗА ЧТО СТАРЫЙ НАРИК И МНИМЫЙ ГЕНИЙ НАКОНЕЦ-ТО ПОБЛАГОДАРИЛ МАЛОЛЕТКУ, КОТОРАЯ ПРИЗНАЛАСЬ, ЧТО ПО ГЛУПОСТИ ПОМОГЛА ЕМУ ПРОЙТИ ДРАГ-ТЕСТ?
ЧТО? Маркус и Тэрин?
Я не купилась (и не потому, что у Маркуса ко мне были какие-то «чувства»). Нет, не поверила я по одной простой причине: кому бы понадобилось писать о Тэрин, о такой незначительной персоне? Даже если бы это было — несмотря на всю странность — правдой, кому до этого дело? Почему Загадочный Аноним, который выбирает для своей рассылки только крутых учеников, внезапно сбавляет обороты и пишет о некоей особе, которая не замечена ни в каких деяниях. Любой нездоровый интерес, спровоцированный Маркусом, мог негативно сказаться на и без того отрицательном статусе Тэрин. Я не со злобы, это правда. Инцидент с Даноном привел к тому, что никому не было дела до Тэрин Бейкер. Так кому она понадобилась сейчас, два года спустя?
Затем догадка шарахнула меня с силой борца сумо. Я внезапно поняла, что имел в виду Пол Парлипиано, когда довольно странно отозвался о своей сводной сестре. Теперь его замечание обрело смысл: единственный человек, который пишет ни о ком, и есть никто.
Я зажала Тэрин в углу библиотеки.
— «Дно Пайнвилля».
Когда она затряслась как осиновый лист, я поняла, что не ошиблась.
ТЭРИН БЕЙКЕР И ЕСТЬ ЗАГАДОЧНЫЙ АНОНИМ, ПРЯЧУЩИЙСЯ НА ДНЕ ПАЙНВИЛЛЯ.
— Почему? — спросила я.