Вуаль темнее ночи
Шрифт:
Костя щелкнул пальцами:
– Жена говорит дело.
– Я всегда говорю дело, – Зорина поднялась. – А теперь, друзья, отправимся к Юрке Мамонтову. Только он поможет нам посмотреть дело этой черной вдовы Скобиной. И давайте позвоним Пете. Пусть он тоже будет в курсе всего.
Глава 17
Когда-то Петя Прохоров заходил в психдиспансер с каким-то содроганием. Наверное, парень ожидал, что на него сразу набросится толпа психов, которые затопчут его, как кони, хотя и сам прекрасно знал: они далеко не все буйные. Когда Петя гостил у бабушки, он видел одного психически больного мужчину, ее соседа. Бабушка всегда сетовала, не понимая, почему в очень даже приличной семье, семье полковника и врача, родился такой ребенок. Первый
– Дядя Шура, Париж!
Он поднимал в ответ сухую желтоватую руку и отвечал:
– Москва.
– Опять один прохаживаетесь? – спрашивал белобрысый Вовка, сын тети Даши. – Вот женились бы и гуляли с супругой.
Дядя Шура качал головой:
– Не могу я жениться, ребята. Сейчас очень сложное международное положение.
Его заявления веселили ребят. Один раз Петя слышал, как бабушка рассказывала маме: однажды Шура отправился в КГБ и заявил, что он иностранный шпион, почему-то именно венгерский, и хочет сдаться. Вид мужчины и грамотная речь не оставили сомнения в правдивости его слов. Только один из офицеров этой организации полюбопытствовал, почему это ему пришло в голову именно сейчас.
– Я полюбил вашу родину, – проникновенно ответил Шура. – И не хочу больше ей вредить.
– У вас есть аппаратура? – спросили гэбисты.
Дядя Саша с готовностью кивнул:
– Еще какая. Американская. Все на моей квартире. Пойдемте, я покажу.
Наверное, такого прокола у гэбистов больше не было. Они действительно отправились к дяде Саше. Дверь открыла мать, которая уже встревожилась отсутствием сына. Когда ей разъяснили, кто пришел и зачем, она взяла взрослого отпрыска за шкирку и толкнула в комнату.
– Справка у него, товарищи. Мой сын ненормальный.
Что сказали гэбисты, осталось тайной. Соседки шептались: Шура не успокоился и втайне от матери стал забрасывать письмами КГБ и милицию, признаваясь во многих грехах. Возможно, кто-то навещал его еще не один раз, но никуда не забирали. Когда бабушка умерла, Петя больше не бывал в ее доме, однако Шуру однажды увидел в поликлинике на приеме к терапевту. Он еле узнал в совершенно худом, высохшем высоком мужчине того, над которым потешался двор. Дядя Шура в неизменной шляпе сидел с женщиной интеллигентного вида и рассказывал ей, как он, будучи во время Великой Отечественной войны командиром эскадрильи, храбро воевал в небе. Женщина слушала и удивлялась:
– Надо же!
Дядя Саша описывал все очень правдоподобно. Соседка ахала, а потом заметила:
– Но вы же тогда были совсем молодым.
Дядя Саша изумился:
– Почему же? Мне уже было пятьдесят пять лет.
Дама заморгала глазами:
– А сколько же вам сейчас?
– Пятьдесят шесть, – отозвался Шура.
Она дернулась и поспешила отсесть от него. Эти воспоминания вызвали у Пети улыбку и грусть. Он так и не узнал о дальнейшей судьбе бедного дяди Шуры. Что с ним стало, когда умерла мать? Наверное, его забрал в Москву старший брат? Несмотря на то, что дядя Саша служил примером тихих ненормальных, с которыми даже можно было поговорить, Петя боялся приходить в психдиспансер.
Однако ни одного буйного психа ни в один из своих приходов он так и не увидел. Позже старший лейтенант узнал: больные находились в больнице, которая стояла метрах в ста от поликлиники. Главный врач, сидевший как раз в поликлинике психдиспансера, всегда очень любезно принимал оперативника, и Петя без боязни направился в его кабинет.
Артем Михайлович Половцев приветливо улыбнулся полицейскому:
– Опять по мою душу.
– Да не по вашу, – махнул рукой Петя. – А вот по душу какой-нибудь вашей больной – очень даже возможно.
– Да? Интересно! – Врач указал ему на стул. – Чаю?
– Не откажусь.
В кабинете главврача было довольно уютно и ничего лишнего – стулья, стол и диван. Половцев налил ему чаю в граненый стакан и
поинтересовался:– Так о ком пойдет речь?
Прохоров взял печенье с тарелки:
– У вас когда-нибудь лечилась женщина, которая любила одеваться во все черное? Длинное черное пальто, большая шляпа с полями, вуаль?
Артем Михайлович наморщил лоб:
– Припоминаю только одну – Захарову Анну Григорьевну. Знаете, мне ее всегда было жалко, бедняжку. У нее умерли двое мужей, причем очень хорошие люди, которые любили и лелеяли ее, дети разъехались по стране и мать практически не навещали, и у нее ни с того ни с сего проявились психические отклонения. Сначала ей мерещились инопланетяне, которые залетали прямо в окна квартиры и преследовали ее на улице, потом она сменила тему, обратившись к метаморфозам. Анна Григорьевна постоянно превращалась то в кошку, то в птицу, то в рыбу, а однажды дама заявила соседям, что является самой настоящей черной вдовой и общение с ней мужчин гибельно для последних. Потом наша больная где-то откопала нелепый наряд – длинное черное пальто, фетровую шляпу с полями, повесила вуаль и в таком виде разгуливала по улицам в любую погоду. Соседи долго не вызывали врача, потому что помнили, какой женщина была до болезни: доброй, отзывчивой, хлебосольной, – и пытались помочь. А вот ее дети оказались более жестокими. Они периодически возили мать в нашу контору, а во время одного из очередных лечений продали квартиру, пользуясь тем, что она невменяемая, и купили ей маленькую однушку, страхуя себя на всякий случай от проживания вместе с ней. Я сразу предупредил, что вряд ли мы будем держать ее вечно. Она тихая, сама себя обслуживает, и мы обязательно планировали отпускать ее домой в период ремиссий. Да и потом, вы сами знаете, средств на такие заведения, как наше, государство не дает. Мы вынуждены отпускать домой больных похуже. А Анна Григорьевна была совершенно безобидной. Но почему вы спрашиваете о ней? – вдруг спохватился врач.
– Какая-то дама разгуливает по городу в костюме черной вдовы, – пояснил Петя. – Но если бы только это. Она заказала у кузнеца пять кинжалов, и два уже пошли в ход. В связи с этим у меня к вам вопрос: могла ли такая больная, как Захарова, из тихой перевоплотиться в агрессивную?
Половцев немного подумал и пожал плечами:
– У нее шизофрения, а такие больные непредсказуемы. Думаю, теоретически могла бы. Практически – просто верить не хочется. Я к этой старушке как-то проникся.
У Пети вспотели ладони. Неужели он на правильном пути?
– Вы дадите мне ее адрес? – поинтересовался старший лейтенант.
Доктор кивнул:
– Разумеется.
Заботливые детки поселили несчастную Захарову на окраине города в новостройке на седьмом этаже. Подходя к ее дому, Прохоров подумал, что в этом районе старикам негде гулять: девятиэтажку окружал пустырь с неубранной арматурой. Неасфальтированная дорога пестрела ямами, которые в период дождей наполнялись водой и грозили замочить ноги любому прохожему. Петя прошел в подъезд и увидел объявление на двери лифта: не работает.
«Все условия для пенсионеров», – скривился молодой человек и стал подниматься по лестнице. Оказавшись у нужной квартиры, он нажал кнопку звонка. Квартирка огласилась звонкой трелью, однако Пете сразу не открыли. Сначала послышались робкие шаги, а потом тихий голос спросил:
– Кто там?
– Это полиция, – отозвался Прохоров.
На его удивление, хозяйка попросила:
– Покажите удостоверение. Приложите его к глазку.
Парень выполнил ее просьбу. Дверь тут же распахнулась, и Анна Григорьевна предстала перед ним в своем нелепом черном одеянии.
– Проходите, – она пригласила его в прихожую. – Я знаю, зачем вы пришли. Вы пришли забрать меня. Давно пора, знаете ли. Меня просто необходимо остановить.
Глава 18
Прокурор, старший советник юстиции Юрий Мамонтов, высокий светловолосый мужчина, друг оперативников, внимательно выслушал их в своем кабинете.
– Мы даже изучали это дело в университете, – сказал он. – И я, конечно, принесу его вам из архива. Только читать будете здесь и при мне. Вы знаете, что выносить ничего нельзя.