Вуаль темнее ночи

Анна Григорьевна наморщила лоб.

– Кажется, я действительно с кем-то общалась. Однако я ничего не помню… Я уже говорила вам…

– Вашу знакомую нам просто необходимо найти, – продолжала Зорина. – Где вы обычно гуляете? Или ваши друзья приходят к вам домой?

Она испуганно дернулась:

– Я никогда никого не привожу домой.

– Тогда вы где-то общаетесь с ними. Где?

Захарова немного подумала.

– Иногда я выхожу гулять в парк возле дома. Но… – она беспомощно развела руками.

Павел поднял трубку.

– Отвезите задержанную домой, – распорядился он.

Когда Анну Григорьевну увели, майор обернулся к друзьям:

– Петя, позвони ее лечащему врачу и поговори с ним. Возможно, придется просить его, чтобы побеседовал с ней с применением своих методов. Опиши ее состояние и поинтересуйся, есть ли вероятность заставить Захарову вспомнить, кто внушил ей мысль об убийстве.

Прохоров наклонил голову.

– Сейчас все сделаю, – он достал мобильный и набрал номер Половцева.

Артем Михайлович сразу отозвался:

– Я вас слушаю.

– Это Прохоров, – сказал Петя. – Я был у вас недавно.

– Можете не представляться, я помню, – ответил врач. – Даже помню, о чем мы говорили. Вы интересовались Захаровой.

– Дело в том, – старший лейтенант немного помедлил, – что нам пришлось арестовать ее по подозрению в двух убийствах.

Доктор чуть не задохнулся от негодования:

– Вы просто сошли с ума.

– Не волнуйтесь, мы уже отпустили ее, – успокоил его Петя. – И в связи с этим мне нужно у вас проконсультироваться. Дело в том, что мы ее арестовали не просто так. Она призналась во всех убийствах и только благодаря нашему эксперту, доказавшему обратное, вышла на свободу. Причем Анна Григорьевна настаивала на своей виновности.

– Чертовщина какая-то, – процедил Половцев.

– И тем не менее это так, – бросил Петя. – Поэтому я и хочу побеседовать с вами. Как вы думаете, почему она это сделала?

– То есть взяла на себя чужую вину? – уточнил Артем Михайлович. – Да я понятия не имею, зачем это ей нужно.

– Мог ли кто-нибудь внушить ей подобную мысль? – спросил старший лейтенант.

Доктор подумал:

– Вообще-то мог бы. Сейчас Захарова большую часть времени проводит в своем мире, однако она не опасна, просто кажется странной. Дети следят за ее состоянием, и когда их мать переходит допустимые границы и воображает себя то птицей, то белкой, то рыбой или упорно настаивает на убийствах мужей, они срочно звонят мне, и мы ее забираем. Разумеется, мы лечим ее и гипнозом, и он плодотворно влияет на пациентку. Она довольно внушаема. Думаю, ваша мысль имеет право на существование.

– Она утверждает, что многого не помнит, – вставил Петя.

– Правильно, – согласился врач.

– А нам как раз нужно, чтобы она кое-что вспомнила, – сказал Прохоров. – Как вы поняли, мы считаем: ей кто-то внушил эту мысль. Нам очень важно знать, кто. Разве не странно, что Анна Григорьевна совершенно не помнит, с кем общается?

Артем Михайлович вздохнул:

– Это говорит о том, что ее скоро придется забирать к нам. Видите ли, из-за болезни она часто слышит голоса, много голосов, причем, естественно, не видит никаких лиц. Поэтому образ человека не воспринимается ею в целом, только голос. Правда, могу вас обрадовать. Во время ремиссии, пусть даже кратковременной, ее память начинает нормально работать. Возможно, вам повезет, но придется подождать. А я со своей стороны обещаю вам, что наведаюсь к Захаровой самое позднее послезавтра, если ее дети не позвонят раньше.

– Большое спасибо, – поблагодарил его Петя.

– Это вам спасибо, – усмехнулся врач.

Закончив разговор, старший лейтенант повернулся к коллегам:

– Вы все слышали? Я поставил на громкую связь.

– Паршиво, – отозвался Скворцов. – Ждать ее ремиссии у нас нет времени. В любую минуту может появиться новый труп.

– Если уже не появился, – вставила Зорина.

Все повернулись к ней:

– Что ты сказала?

– Я сказала: если уже не появился, – повторила журналистка. – Неужели вы еще не поняли, зачем преступница подсунула нам несчастную Захарову? Разве она не знала, что мы в конце концов отпустим ее? Нет, ей было важно выиграть время. И я не удивлюсь, если вскоре нам сообщат о новом трупе.

Павел махнул рукой:

– Замолчи, Катерина. Мы еще не разобрались с этими двумя. Зачем нам третий?

– Если бы нас об этом спрашивали, – вздохнула Зорина.

– А что вы думаете по поводу Захаровой? – поинтересовался Прохоров.

– Да что тут думать, все и так ясно, – процедил Киселев. – Наша дамочка гуляла в парке, к ней подсела преступница и начала внушать мысли о черной вдове и убийствах.

– Чтобы подсесть к женщине и начать ей внушать какие-либо мысли, нужно знать, кому и что говорить, – вставила журналистка. – Ребята, настоящая черная вдова прекрасно знала, к кому подсаживается. Нам необходимо выяснить, где она могла получить информацию о Захаровой. Разумеется, это возможно только в психиатрической больнице. Петя, как ни крути, а одним разговором с главврачом ты не отделаешься. Придется туда ехать и беседовать с персоналом. Кто-то снабдил нашу преступницу подробными сведениями об Анне Григорьевне.

– А если она сама когда-то слышала о Скобиной и теперь скопировала ее? – спросил Петя.

Зорина покачала головой:

– Но Скобина не одевалась в черное. Поэтому для того, чтобы ей просто подражать, достаточно было парочки убийств. Нет, наша преступница создала этот образ и, как кукловод, дергала за ниточки Захарову.

– Но Захарова ненормальная, – возразил Костя. – В ее больной голове мог сложиться подобный образ.

– Значит, Пете придется узнавать, когда Анна Григорьевна начала одеваться в черное, – кивнула журналистка. – У меня вырисовывается такая картина. Убийца задумывает свое преступление и начинает подбирать жертв, причем не только для убийства. Каким-то образом он узнает, что в психиатрической больнице лечится подходящая для его замысла женщина. Он начинает собирать о ней информацию, следить и готовить для своего дьявольского спектакля. На его счастье, больную иногда выпускают. На его счастье, Захарова, как и все люди, одержимые этой болезнью, сторонится общества и гуляет в одиночестве. Видимо, наша настоящая черная вдова – женщина неглупая, потому что она наверняка изучила специальную литературу и поняла: Анна Григорьевна слышит голоса. Вот она и становится одним из голосов Захаровой, внушавшим ей нужные мысли.

Петя присвистнул:

– Все равно какая-то чертовщица. Ну скажите на милость, зачем нужен весь цирк с черной вдовой?

– Если это маньяк женского рода, то тоже ненормальный человек, – пояснила журналистка. – Маньяки любят разные переодевания и дорожат атрибутикой. Пять кинжалов как раз в их стиле. А если кто-то косит под маньяка, то, признаюсь, идея оригинальная. Вероятно, вариант просто пырнуть ножом из-за угла или отравить, что более характерно для женщин, нашу преступницу не устраивает. Ей нужны эффекты.

– Думаешь, это Николаева? – поинтересовался Костя.

– Возможно, – пожала плечами женщина.

– Из ваших разговоров я вынес только одно, – встрял Павел. – Нам предстоит много работы. Откуда наша преступница знает о Скобиной? Это дело большой давности. Такое владение информацией говорит о возможном знакомстве ее с подсудимой или о родственных связях, – он посмотрел на часы. – Что-то наш Леонид запаздывает. Он должен был, как птица в клюве, принести нам вести.

– А вот и я, – в двери показалась белобрысая голова Сомова. – Слышу, что уже заждались меня, и, представьте себе, рад этому. Наконец отдел соскучился и по бедному лейтенанту.

– Ладно, не прибедняйся, – осадил его Костя. – Выкладывай, что принес.

– А как насчет напоить-накормить? – обиделся Леонид. – Полдня на ногах. Машину-то мне не даете.

– В твоем возрасте мы сами пешком ходили, – бросил ему Павел. – А чаю нам не жалко. Сам наливай.

Сомов не заставил себя ждать.

– Как наша задержанная? – поинтересовался он, наливая кипяток.

– Она уже не задержанная, – усмехнулся Киселев. – Мы отпустили ее за недостатком улик.

– Уверены на все сто? – спросил Леня.