Vulgata

Он пытался думать, но мысли путались. Он совершенно не управлял собой. Перед внутренним взором мелькали обрывки воспоминаний, и все были ужасны — неудачи, обиды, упущенные возможности. На смену им приходили светлые воспоминания, и это было еще хуже. Потому что в сравнении с нынешним положением моменты счастья и радости казались нелепыми, бессмысленными, они не поднимали дух, а только растравляли сердце. Еще несколько дней назад Денис жил в мире надежд и иллюзий, и не предполагал, что реальность может быть такой. Но беда обрушилась на него внезапно, оглушила и обезоружила. Даже если все закончится благополучно — что кажется невероятным, — жизнь его уже никогда не станет прежней. Его последующая жизнь, если ей суждено случиться, будет отравлена воспоминаниями об этой ночи, о том, что он узнал и увидел. И горше всего осознавать, что он, Денис, нисколько не виноват в случившемся, и его теперешнее положение объясняется только тем, что некие люди хотят заработать большие деньги.

«Ладно. Черт с ним. Думай. Ты… мальчик. Да, вот что, мальчик. Как ему еще можно помочь? Если можно… Думай, думай, думай! Его посадили на иглу. Сколько раз? Один-два в сутки, не больше. Он здесь сутки или двое. Значит, не больше четырех уколов. Еще не все потеряно. На героин с первого раза не садятся, тем более при насильственном введении. Хотя его уже ломало. Черт… Впрочем, это они думают, что была ломка. Может, и нет. Может, это была обычная для новичка реакция. Организм отторгал опиаты.

Ну, допустим. И что?».

На некоторое время он снова потерял способность мыслить, и сама необходимость искать выход была невыносима. Хотелось сдаться. Лечь и умереть. Сознание вновь заполнили образы, но не из его прошлого, а другие — странные, фантастические. Разные люди, которых Денис знал или только слышал о них, в этих фантазиях будто соединялись в одно лицо. И все они давали ему самые нелепые советы о том, как выбраться отсюда. Погружаться в это состояние бездумного транса было легко и приятно — не надо никакого героина, — но Денис смутно чувствовал, что в этом трансе ему становится все хуже. Он терял рассудок, и уже едва мог вспомнить свое собственное имя.

Казалось, прошла целая вечность. Но за дверью все так же смеялись, все так же слышался стук шаров о борта покрытого зеленым бархатом стола. Значит, прошло не более часа.

— Скучно! — крикнула Лиза. — Пойдемте на реку купаться голыми!

— Нет, я не умею плавать, — сказал Кейси.

— На, выпей еще. — Китаев.

— Да не хочу я больше. Убери свою мочу. Вы что, споить меня хотите?

— Давай, давай, Володя, — засмеялся Кириленко. — Путь к сердцу женщины лежит через печень! Femina in vino non curator vagina.

— А ты особо-то не расслабляйся. Скоро Камышев приедет.

Мальчик в углу пошевелился и издал невнятный звук. Денис, вздрогнув, сказал:

— Все будет хорошо.

И содрогнулся, услышав, как слабо и неуверенно звучит его голос. Если бы кто-то из знакомых его сейчас видел! Да и более неуместных и глупых слов в данной ситуации придумать невозможно.

Голоса вдруг смолкли. В наступившей тишине юноша услышал слабый шум, доносившийся сверху. Кто-то вошел в дом.

— Камышев, — сказал Китаев. — Все, хватит гулять. Убирайте все. Пора за дело.

Денис напряг слух. Тяжко застонали ступеньки — очевидно, кто-то из них поднялся в дом по лестнице.

«Значит, мы в подвале».

— Куда он ушел? — закричала Лиза. — Зачем оставил меня одну?

— Сейчас придет, — ответил Кириленко. Кейси добавил:

— Он хочет узнать от Камышева, что ему делать с пленным тинэйджером.

— Я тебя не спрашивала!

— Хватит орать на него. Что ты прицепилась?

— Он меня раздражает. Скажи ему, пусть заткнется!

— Он не собака. А ты здесь не хозяйка. Сама заткнись.

Вновь шаги на лестнице. Китаев спустился в подвал. Что-то тихо сказал. Кириленко еще тише ответил.

«О чем они говорят?». Денис весь сжался в комок. Его снова охватила тревога.

Китаев и Кириленко приближались к двери. Юноша сглотнул.

Сейчас произойдет что-то ужасное. А он совершенно не готов к этому. Совершенно. Он много раз видел по телевизору, как с людьми — и реальными, и выдуманными — происходят ужасные вещи. Но никогда не думал, что нечто подобное произойдет с ним. Он же не сделал никому ничего плохого! За что?

Правда, Денис много раз представлял себя в различных опасных ситуациях — не всерьез, а в качестве приятного развлечения. И в своих фантазиях представлял себя героем. Но сейчас большую долю его мучений составляло осознание, что вот она, опасная ситуация, и он не только не герой, но даже беспомощная, беззащитная жертва, скованная страхом и паникой. Как и любой современный человек, боящийся всего на свете даже тогда, когда ему ничто не угрожает.

Вспыхнул свет. Китаев и Кириленко вошли и закрыли за собой дверь.

Некоторое время они просто стояли и смотрели на пленника, сложив на груди руки. Денис смотрел в сторону — ему было страшно смотреть на них. Наконец, Китаев негромко сказал:

— Она пасла наш дом. — Он указал на труп Вилковой. — Вместе с Пащенко. Но его мы отпустили, потому что у него есть связи. Его прикрывают люди, с которыми мы не хотим иметь проблемы.

Китаев присел на корточки. Наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Дениса.

— Вот что меня интересует: как вы узнали, что мальчик находится здесь?

Денис молчал. Китаев был ему отвратителен. Юноше хотелось, чтобы он скорее ушел. Впрочем, даже если бы он горел желанием поделиться информацией, то от ужаса не смог бы выдавить ни слова. Тем более, что он и сам сейчас не помнил, как они со Спириным вообще узнали, что Камышев связан с «Вульгатой». Он плохо соображал в данную минуту.

Китаев, со змеиной улыбкой на губах, сверлил его холодным взглядом голубых глаз. Его взгляд обрекал на смерть.

— Почему именно этот дом? Кто слил вам информацию? Озеров? Чего молчишь?

— Русского языка не понимает, — прокомментировал Кириленко, который был «шестеркой», и потому самыми дурацкими способами доказывал свою значимость.

Денис прикрыл глаза. Облизнул пересохшие губы. Сиплым и высоким голосом ответил:

— Я ничего не знаю.

Китаев поднял брови, изображая удивление.

— Ах, ты ничего не знаешь? А мы-то думали… Ну, тогда мы тебя отпустим.

Он переглянулся с Кириленко. Оба расхохотались.

— Домой к мамочке! — сказал сквозь смех Кириленко. — Сиську сосать!