Xамза

– Мудрая мысль... Но нельзя ли каким-нибудь образом вообще не допускать самого факта общения мусульман с поднадзорными русскими?

– Нет, нельзя.

– Почему?

– Поздно. Они общаются уже давно. И Хамза - наиболее яркий пример этого общения.

– Вы не преувеличиваете, капитан, значения Хамзы?

– Я был бы рад его преуменьшить. Но, к сожалению, Хамза сильный враг. В его руках грозное оружие - слово... Я вам скажу больше - сам Хамза еще не до конца понимает свою роль в тех событиях, которые здесь могут развернуться. Ун еще позволяет себе быть пылко влюбленным и долго страдать из-за своей неудавшейся любви... Зато другие очень хорошо понимают его возможности. Недаром к нему приезжал этот Низамеддин Ходжаев.

– Безусловно, вы правы.

– Кстати, шейх, мы располагаем данными, что много лет назад вы принимали участие в совершении над Хамзой, тогда еще ребенком, некоего мусульманского обряда. Что-то вроде крещения.

– Да, я принимал участие в приобщении Хамзы к таинству благословения и покровительства святого Али-Шахимардана.

– А теперь вы являетесь смотрителем гробницы Али-Шахимардана. Например, если с Хамзой что-нибудь случится, то ни от кого другого, а только от вас будет зависеть всенародно объявить это или милостью, или гневом святого Али, а?

– Ваша мысль, господин капитан, работает сейчас на уровне самых высоких образцов восточного коварства.

– Служба...

– Скажите, капитан, а вы не могли бы разделаться с Хамзой, не привлекая к этому святого Али? Например, посадить в тюрьму... и надолго?

– Нет, не могу. Хамза должен оставаться на свободе. А в тюрьму мы будем сажать тех, кто будет к нему тянуться.

– Не проще ли сделать наоборот. И тогда никто и никуда

тянуться не станет.

– Появится новый Хамза, и все придется начинать сначала.

Хамза - это приманка. Как червяк на крючке. Подплывает к нему рыбка мы ее в сачок и на берег.

В тот же день, поздно вечером Китаева в условленном месте, на окраине города, ждал Алчинбек.

– Были у Хамзы?
– спросил Кнтаев, устало опускаясь рядом на камень.

– Был. Ничего нового.

– Ни о чем не подозревает?

– Вряд ли. Мы полностью восстановили отношения. После болезни он стал терпимее.

– Времени остается в обрез, а я до сих пор не знаю ни места, ни дня, на который назначена маевка.

– Он сам, наверное, пока не знает этого.

– Хотите сказать, что точная дата еще не установлена?

– Скорее всего так.

– Слушайте, Алчинбек, мне сейчас от вас ничего не нужно, кроме места и дня маевки. Если узнаете, получите тысячу рублей.

Сразу.

– Я делаю все, что могу.

– Расписку принесли?

– Да.

– Держите. Здесь четыреста... Теперь главное. В назначенное время, которое я сообщу позже, вам надлежит быть неподалеку от дома Хамзы. По моему сигналу войдете в дом.

И все, что произойдет потом, крепко запоминайте. В этот день наш поэт, я думаю, будет разговорчивым... Его мать по-прежнему болеет?

– Лежит целыми днями.

– А он в это время ходит в гости к Степану Соколову?

– Теперь уже скорее не к Степану, а к Аксинье Соколовой...

– Вот как? С чьих слов вам об этом известно?

– С его собственных.

Китаев внимательно посмотрел на Алчинбека.

– Узбек ухаживает за русской?.. Это нужно немедленно довести до сведения местного мусульманского духовенства.

– Я вас понял, господин капитан.

– Давить, давить на господина Хамзу, обкладывать его со всех сторон... Он больше не работает грузчиком на товарной станции?

– Уволили во время болезни.

– Пытается куда-нибудь поступить?

– Хочет вернуться на завод моего дяди. Просил помочь.

– Помогите, обязательно помогите...

– Я уже почти договорился в конторе.

– Хамза опять будет сидеть в конторе?

– В конторе нельзя. Увидит байвачча и сразу же выгонит.

– Куда же вы его?

– На сортировку хлопка, кипавалыциком.

– А не опасно? Агитацию там можно вести среди рабочих?

– Там не то что вести агитацию или разговаривать - дышать трудно. Пыль хлопковая столбом стоит в воздухе. Темно, как ночью.

– Вот это хорошо, просто замечательно. Может, туберкулезом заболеет, и меньше прыти будет, а?

– Господин капитан, у меня к вам просьба.

– Какая?

– В Коканде есть поэт Убайдулла Завки...

– Знаю.

– Он собирается написать поэму о моем дяде. Предать проклятию его имя за женитьбу на Зубейде.

– Я разберусь... Новую рукопись Хамзы не удалось посмотреть?

– Он ее прячет.

– Значит, опять что-то крамольное... Ладно, расходимся.

Ждите от меня сообщения.

Уже несколько раз приходил Хамза к Степану Соколову вместе с Убайдуллой Завки.

Завки нравилось бывать у паровозного машиниста. Его сажали на почетное место, угощали чаем, просили почитать стихи. Хамза сразу переводил их с узбекского на русский. Степан и Аксинья слушали стихи с большим интересом.

Однажды хозяин дома предложил гостям отведать его любимое блюдо мясные щи. Завки от щей решительно отказался.

Тогда перед ним поставили большую тарелку с пловом. Завки собирал рис на краю тарелки небольшими кучками, мял пальцами и ловким движением руки отправлял плов прямо в рот, воздавая должное русскому дому, в котором умеют делать настоящий узбекский плов.

Все было очень хорошо.

В тот день, едва ступив за порог, Хамза громко объявил, что сегодня большой праздник.

– Какой праздник?
– удивленно спросил Степан.

– Учитель написал замечательные стихи, - объяснил Хамза.

Аксинья принесла чай. Завки выпил несколько пиалушек

и закрыл глаза. Потом начал читать стихи... Хамза переводил.

Пройдут годы, и увидите мир счастливым, Увидите народы мира, свободными от тирании.

Не горюющими, а радостными всех увидите, У всех живущих в душе пламя увидите.

Как знать, может быть, и Завки в старости Радости удостоится...

Аксинья всхлипнула. Завки быстро посмотрел на нее. Аксинья, закрыв лицо белой косынкой, торопливо вышла из комнаты.

– Женщина поняла, - сказал Завки.