Явье сердце, навья душа

Яснорада неодобрительно хмурилась.

— Выходит, ничем русалки не лучше мавок?

— Как знать, Яснорадушка. Русалки могут влюбиться в людей, а мавки с ними только играются…

Завидев чужаков, речные духи насторожились. Одна из русалок — та, что с рыбьим хвостом, улыбнулась, явив ряд мелких острых зубов. Сидящая рядом мавка с длинными, стройными ногами улыбки расточать не стала. Смотрела настороженно, пропуская сквозь тонкие пальцы опутанные водорослями волосы. Самые пугливые, стеснительные или нелюдимые попрятались еще до того, как Яснорада с Баюном достигли берега. На память о них остался только легкая дрожь водной глади. Может статься, это и были бродницы.

— Простите, — почтительно начала Яснорада. — Не хотим мы ни вас, ни дом ваш тревожить. Может, рядом есть мост какой?

Русалки с мавками вежливость не оценили. Одни молчали угрюмо, другие и вовсе отводили взгляд.

— Беда, — с досадой произнесла мавка. — Один воды боится, ни за что в глубину не утащишь…

— Не утащишь, — торопливо подтвердил Баюн.

— …а вторая — и вовсе девица!

Яснорада огорчение мавки не разделяла. Терпеливо вздохнула.

— Так подскажите путь к мосту или нам вброд реку переходить?

— А вы попробуйте его сначала отыскать, — хищно сказала русалка с мелкими зубками.

Баюна ее тон отчего-то заставил поежиться.

— А я бы помогла им, — раздался тихий голосок из воды, но, как ни вглядывалась Яснорада, увидела лишь свое отражение.

— Кыш, — шикнула на бродницу мавка. — И так развлечений мало. До Русалочьей недели далеко, до воробьиной ночи — и подавно. Дай хоть немного позабавиться.

Яснорада бросила Баюну вопросительный взгляд. Пока русалки спорили с мавками, как с чужаками поступить, Баюн прислушался к голосам и тихо поведал: в неделю ту, что в мире людей предшествовала дню Ивана Купала, русалки и мавки переходили из Нави в Явь. Поселялись в домах, в которых в прошлой жизни росли, на кладбищах, на перекрестках дорог… и даже — невидимые, конечно, — на деревьях. В прежние времена девицы для них танцевали, венки сплетенные в воду бросали, провожая русалок в родной мир. Ныне не осталось места для старинных обрядов. Незримые, позабытые, русалки наблюдали за чужим миром и уходили в свой по реке, что служила им дорогой.

А в воробьиную ночь русалки и мавки венчались с молодцами, которых затащили под воду, в царство свое завлекли.

— Пойдем, Баюн, — поежившись, сказала Яснорада. — Помощи от них все равно не дождешься. Сами брод найдем, а я на руках тебя нести буду.

— Иди, иди. Там, впереди, одни камыши. Никого там нет… кроме шишиги.

Яснорада устало вздохнула. Нечисть, видать, еще одна, камышовая.

— В какой, говоришь, она стороне? — невинно, будто между прочим, осведомился Баюн.

Мавка громко фыркнула вместо ответа.

Нечисть речная заспорила — открывать брод путникам или утащить их на дно. Шугнул их голос — царственный и громкий. И исходил он от русалки, что вынырнула из воды.

— Чего расшумелись? — осведомилась она недовольно.

Дерзкий взгляд, мокрые медные косы и мелькнувший на мгновение серебристый хвост…

— Настасья? — изумилась Яснорада.

Русалка перевела на нее взгляд и удивленно рассмеялась.

— Вот так встреча! Тебя тоже, что ль, Навь позвала?

— Можно сказать и так, — печально улыбнулась Яснорада.

Она без утайки рассказала все бывшей полянице и бывшей Полозовой невесте. А сама, пока рассказывала, дивилась. Выходит, любой житель мертвого города мог его покинуть, обратившись нечистью?

— Когда Навь звала тебя… ты знала, что станешь русалкой?

— Не знала, но, когда все случилось, не испугалась, — вскинула подбородок русалка.

Яснорада улыбнулась. Как будто Настасью можно испугать.

— Теперь старшая я здесь, реки царица. Хозяйствую, русалками заправляю.

И в этом, зная боевой характер Настасьи, тоже не было ничего удивительного.

— Хочешь взглянуть на мои владения? — Не дав ей ответить, царица русалок хрипло рассмеялась. — Конечно, хочешь! Где еще такое увидишь?

Баюн, собравшийся было вылизать шерсть, поймал взгляд Яснорады. На мгновение так и застыл с высунутым языком, а потом отчаянно замотал головой.

— Ни за что в воду не влезу, и не упрашивай. Я лучше здесь на бережку посижу, шерстку на солнце погрею.

— Рыбки ему наловите и на берег выбросьте, — велела Настасья. — И смотрите у меня — чтобы без проказ!

Мавки и русалки даже ворчать не решились. Мигом исчезли, взволновав речную гладь. Несколько нечистей навьих все же остались, тараща на чужаков любопытные глаза.

— Водяного, если увидишь, не бойся, — наставляла Настасья. — Ко всем он нам добр, всем нам здесь дедушка.

— Дай угадаю: хранитель он вод, как Леший — хранитель леса?

— Угадала. Тихий старичок, для многих и вовсе неприметный. Сидит себе на дне речном, знай, пасет стада рыбные — налимов, лещей и сомов.

— И рыбакам, небось, рыбу ловить помогает? А если чем-то его прогневали — то стада свои и спугнет.

— Быстро ты, я гляжу, разобралась в навьей жизни, — одобрительно рассмеялась Настасья.

Яснорада бросила взгляд на духов речных, что расчесывали свои длинные волосы и смотрели на нее глазами всех оттенков бирюзы.

— Выходит, они дочки Водяного?

Настасья печально улыбнулась.

— Стар он слишком, чтобы свой род продолжать. Стар и безразличен. Он ведь не то, что Леший — Водяного никому не убить. Как в воде растворится, если найдется достойный враг, так водой и вернется.

— Откуда тогда берутся русалки и бродницы? — нахмурилась Яснорада. — Не из воды же появляются?

— Из воды, да не только. Детям навьим плоть нужна, и Навь свое всегда получает. Если уродилась девица некрасивой, к реке уходила, и домой больше не возвращалась. В Яви нырнет человеком, а в Нави прекрасной мавкой вынырнет. Раньше так было, когда о мавках еще помнили, а сейчас… Кто бросается в воду от несчастной любви, а кого вода сама за собой уводит.

Стало совсем тихо. Только река журчала да русалки что-то напевали тихонько.

— Яснорадушка? — тревожно спросил Баюн, коснувшись лапой ее ладони.

— Я думала… — Она тряхнула головой, начала сначала. — Когда нечисть болотная и лесная говорила про людей — тех, кого они в трясину или в чащу леса завели… Я думала, они вели речь о людях Нави.

— Навья нечисть ни за что не обидит навьих детей, — покачала головой Настасья.

— Значит, она с Яви людей забирает… — Яснорада покусала губы, глядя вдаль пустым взглядом. — Люди не видят их — это я точно знаю. Ведать не ведают, но попадаются в их ловушки. То Леший в дремучий лес заведет, то русалка своей песней неслышимой в глубокий омут заманит, то болотник за ноги утащит в трясину. И тогда бедолаги появляются здесь… в Нави.