За девятое небо

Светозар смотрел в тёмную воду, в которой вновь отражалось небо, и не мог вымолвить и слова. Тоска не тёмная, а светлая наполняла душу. Глаза защипало, и Светозар опустился на снег. Дрозд, чирикнув, подлетел к нему.

– Не замёрзну я, не переживай, теперь никогда не замёрзну… Ведь я столько раз умирал, – усмехнулся сын Леса, вытер глаза и посмотрел на своего помощника, что сидел на снегу рядом. Светозар протянул птице руку, и Дрозд вспорхнул в его ладонь. – Даже в самом тёмном служителе Мора есть искра Света, которую возможно разжечь. Марья… пусть примет её дух Светоч, – прошептал юноша Дрозду, и птица пропела в ответ. – Простимся с ней, – споём ей Песнь, – согласился Светозар и тихо запел:

Птицы из Ирия, птицы Иные,Летите за Марьей, что свой Свет отдала.Птицы из Ирия, птицы златые,Летите за той, что из Тьмы к нам пришла.Летите за той, что стала дочерью Леса,За той, что мир наш спасла.Летите за той, что из мёртвых воскресла,За той, что так тихо ушла.Птицы из Ирия, птицы Иные,Летите за Марьей, что свой Свет отдала.Птицы из Ирия, птицы златые,Летите за той, что из Тьмы к нам пришла.

Светозар умолк, и Дрозд не пел. Вечер над озером сгущался тишиной, окутывая туманом покосившейся терем, стоявший в сердце болота.

– Лес будет петь о тебе вечно, Марья, – прошептал Светозар. Несмотря на свежесть воздуха, дышалось тяжело.

Дрозд, вспорхнув с ладони, чирикнул.

– Ты прав, пора, – вздохнул Светозар. Сварогин ещё немного посидел, хмуро глядя на озеро, и встал. Подошёл к тоягу и поднял его. – Пора продолжать путь. – Но не успел сын Леса сделать и шага, как терем, стоявший в центре озера, ожил: изба, скрежеща, двинулась.

Только сейчас Светозар заметил, что не на кольях стоял старый терем, а на ногах – жилистых, покрытых тиной и мхом. Белёсая кожа свисала с ног лохмотьями, как и паутина, что оплела странные ветви, больше похожие на верёвки, соединяющие ноги. Сама изба была из чёрного прогнившего дерева, только маленькое оконце горело багрянцем. Светозар нахмурился: страха не было, он чуял ворожбу.

Скрепя и стоная, Живой Терем шёл к нему, но Светозар не ступил назад. Изба остановилась у самого берега и повернулась крыльцом. Отворилась скрипучая дверь, и на порог вышла девушка. Невысокая и хрупкая, в простом платье волхвы, только венчика на голове не было. Красивая и статная. В руке держала свечу – в сиянии огня волосы девы горели золотом. Волхва наклонила голову набок и внимательно посмотрела на Светозара.

– Ты – мёртвый, которому я должна помочь? – спросила она мягко.

Глава 11. Среди холода морей

Царство вечной ночи осталось позади – миром овладел короткий день – стальной и холодный. Шли дни, вечерело быстро; море то строптиво бушевало, то затихало под светом звёзд или низкими облаками. Иногда непогода отступала, и тёмный небосвод озаряло далёкое едва видимое солнце.

Горыч плыл перед «Благосветом» и двумя кораблями, оставшимися от флотилии Власо-Змая, освобождая дорогу судам среди опасных льдов.

Злата, скучая, сидела за столом и смотрела в окно своих корабельных покоев: стоял хмурый день, и наливные облака ложились на испещрённое льдинами море.

– Принести вам обед? – спросила царевну Оленья, и Злата невольно вздрогнула – она забыла о своей заворожённой рыжеволосой прислужнице.

– Нет, – продолжая смотреть в окно, ответила Злата. – Можешь идти.

Оленья поклонилась и вышла – Злата услышала скрип затворяемой двери и тяжело вздохнула. Неясное гнетущее чувство холодило душу царевны, когда она оставалась одна, и, как бы Злата ни старалась, у неё не получалось отогнать его. Только рядом с отцом царевна чувствовала уверенность и спокойствие, только рядом с Драгославом Злата не сомневалась в выбранном пути и в том, что она прошла испытание Богов. Рядом с отцом царевна была готова на всё, даже на битву в Солнцеграде. Но стоило побыть в одиночестве, как спокойствие таяло под гнётом сомнений и страхов.

И сейчас Злату одолевала тянущая, беспросветная, как зимнее море за окном, тоска. Тоска шептала грустью и безысходностью, она тихо молвила о том, что уже ничего не изменить.

Злата нахмурилась – жгучее чувство всё больше одолевало её, – даже воздух сделался холодным. Царевна плотнее запахнула накинутую на плечи шерстяную шаль.

– Всё томишься да страдаешь, – прошелестело позади, и Злата, вздрогнув, обернулась: в полумраке белели очи Полоза, проступая из сгустившегося в её центре мрака. Увидев Змия, Злата выпрямилась, расправила плечи и, подавив невольный страх, что пленил дух со всяким явлением Повелителя, внимательно посмотрела на Бога. – Вот, теперь я вижу свою достойную Наместницу, – мягко говорил Полоз, становясь всё более осязаемым.

Злата продолжала молча смотреть на Владыку Вод: Полоз, обретя человеческий облик, подошёл к ней ближе.

– Неужели не рада мне? – наигранно удивился Змий.

– Я удивлена вашему явлению, – постаралась сделать спокойным голос царевна. – Я освободила отца, битва за Сваргорею – впереди. Чем вызвано ваше беспокойство?

– Беспокойство? – усмехнулся Полоз и, пристально глядя в глаза царевне, произнёс: – Я спокоен – мы на верном пути. Однако… – Взгляд Змия потемнел, Полоз шагнул к царевне ближе, и Злата невольно отпрянула. – Однако… – вкрадчиво повторил Владыка Вод, – в твоей душе я вижу смятение, моя юная Наместница. Вижу страх. – Полоз подошёл ещё ближе и наклонился к сидящей царевне. В пепельном свете зимнего дня Змий казался ещё более устрашающим. Злата перевела дух, шепча про себя Слова, – она всеми силами прятала от Повелителя страх. – Вижу страх… – сипло повторил Полоз, и его дыхание сковало льдом. – Запомни, царевна, тебе бояться нечего, пока с тобой я. Пока ты слушаешься меня, – слова Полоза заполнили собой всю горницу, а сам он, обратившись во мрак, окружил замершую Злату. – Пока ты исполняешь свою клятву. Никогда не забывай, что ты дала мне Слово и поклялась своей душой в верности.

Мрак растаял, холод отступил, и серый дневной свет вновь разливался по покоям. Свеча на столе дрожала. Злата, тяжело дыша, облокотилась о стол – как бы царевна ни старалась успокоиться, сердце бешено стучало.

Стук в дверь испугал Злату, и царевна, с трудом совладав с собой, позволила стучащему войти.

– Князь Бронимир желает говорить с вами, – поклонилась Оленья, и Злата с облегчением вздохнула – видеть отца после явления Полоза ей не хотелось.

– Пригласи, – кивнула Злата.

В покои прошёл Бронимир, и Оленья покинула царевну и князя.

– Ваше высочество, – князь поклонился Злате, и царевна кивнула в ответ.

– Что-то случилось, князь? – нахмурилась Злата. С тех пор как Драгослав вернулся в Свет, Бронимир к царевне не приходил, поэтому его визит сразу после явления Полоза ещё больше встревожил Злату.

– Слава Богам – ничего, – ответил Бронимир распрямившись и внимательно посмотрел на Злату: царевна была неестественно бледна и встревожена, если не напугана. Бронимир видел Злату в таком состоянии лишь однажды – после воскрешения её отца. Но князь не стал спрашивать об этом Злату – её норов был известен Бронимиру хорошо. – Благодаря вашему великому отцу и нашему Покровителю Полозу, плавание нынче спокойное.

Злата, продолжая хмуро смотреть на Бронимира, кивнула.

– Тогда что привело вас ко мне? – спросила она. Царевна чувствовала, что князь осторожен, и это казалось ей подозрительным.

– Я хотел справиться о вашем самочувствии, – искренне ответил Бронимир, и Злата удивлённо посмотрела на него – она не ожидала от князя подобного.

– После спасения отца я чувствую себя отлично, – сказала царевна.

– Позволите? – спросил Бронимир, указав на стул.

– Конечно, – кивнула Злата, всё ещё не понимая, зачем пришёл князь, – царевна ждала подвоха.