За краем поля

Коротаешь ты тёмные ночи?

– Маменька!!!
– издав яростный вопль, Юрия потеряла остатки терпения и подскочила со своей низенькой табуретки вместе со злосчастной арфой, напольной вазой и куском драпировки.

Тяжёлый инструмент, плотно засевший в волосах, качнулся и с неумолимостью лавины обрушился на спину почти хохочущей травнице. Скрипнули ножки стула, и Эл со всего маху рухнула на рояль, тараня головой стенку и напрочь ломая слабый, почти антикварный форбаум. На мгновенье она успела порадоваться, что передняя крышка закрыта и лицо не встретиться с дорогим механизмом, проверяя остроту струн. На одно лишь мгновенье. Потом клап упал...

– А-а-а-а!!!
– от боли в отбитых пальцах заорала не своим голосом Алеандр.

– Мря-а-а-а-а!!!
– вторила ей взбешённая Рыська, получив по хвосту вместе с хозяйкой.

Стоило скулящей девушке лишь слегка приподнять клап, как мохнатый снаряд весом с крупнокалиберное пушечное ядро был выпущен в свободный полёт со скоростью гоночной ступы. С бешеным воплем огромная кошка вцепилась в спину вокалистки и, опрокинув на пол, принялась с остервенением драть голову и царапать плечи. Подобного Гала Бельских вынести уже не могла и гневливой валькирией выпорхнула из своего укрытия, сея вокруг себя хаос и клубки шерсти. Подскочившая следом, Эльфира запнулась за один из них и ласточкой, с возрастом слегка отяжелевшей, взмыла над начищенным полом, чтобы, приземлившись на ободранный край драпировки эффектно выехать прямиком в сад, сбив по дороге застывших в удивления юношей, как битки в городках.

– Ы-ы-ы-ы!!!
– на одной ноте пищала поверженная певица.

– Отцепись мерзкая тварь!
– визжала почтенная вдова, пиная ножкой обезумевшее животное.

– Маменька!!!
– голосила Юрия, тягая за собой покривившуюся арфу, как каторжник тюремные кандалы.

– Что здесь происходит!?!
– ворвался в солярий Ригорий Валент, испуганный поднятым грохотом.

– Ы-ы-ы-ы!
– отозвались хором, корчащаяся под роялем Алеандр и её терзаемая котом кузина.

– Брысь!
– грозно рявкнул господин управляющий, перепуганный происходящим не меньше участниц, и, схватив Рыску за жирный загривок (исключительно счастливое стечение обстоятельств) отшвырнул верещащий ком ярости в сторону.

Яританна Чаронит, набравшаяся смелости выглянуть из-за книги, лишь услышав голос господина Валента, только и успела, что увидеть летящее в её голову нечто. Новоприобретённые рефлексы сработали раньше здравого смысла, и блондинка одним неожиданно метким ударом увесистого талмуда перенаправила кровожадный снаряд в открытую во двор дверь, аккурат туда, где поднимался чуть оклемавшийся Равелий. Парень вскрикнул, упал и затих. Рыська недолго бесновалась на незащищённом лице столичного чародея: лежавшая неподалёку Эльфира быстро сообразила набросить на обезумевшее создание прихваченный кусок драпировки и, замотав утробно рычащую кошку тщательнее запрещённого артефакта, понесла прятать свёрток в какой-нибудь тёмной и очень отдалённой комнате. Обливающемуся кровью молодому человеку уже было всё равно: он пребывал в состоянии крайнего шока, практически отупения.

Духовник, всё ещё держащая в оборонительной позиции учебник широкого спектра применения, растерянно оглядывалась по сторонам. Концерт закончился воистину грандиозно. Посреди комнаты, над исцарапанной Манирой причитала, захлёбываясь слезами, госпожа Бельских. Юрия сидела рядом и обнимала косую арфу, воя дурным голосом и раскачиваясь, как блаженная. У выхода во двор мельтешил в полной растерянности Стасий, пытаясь привести в чувства контуженного приятеля и лишь больше того пугая. Между ними в полной растерянности метался Ригорий Валент, не зная, кому бросаться на помощь в первую очередь. Алеандр под ногами не крутилась. Она аккуратно лежала на прежнем месте, баюкала на груди отбитые пальцы и тихонько поскуливала. Здраво рассудив, что, вернувшись, Эльфира будет не только наводить порядок, но и искать виноватых, Танка легла рядом с травницей и постаралась изобразить глубокий обморок от попадания кошкой. Так у неё был шанс отделаться лишь общим нагоняем.

– Что сейчас будет...
– надрывным шепотом протянула Алеандр, разгадав задумку подруги и решив к ней присоединиться, несмотря на все травницкие клятвы и собственные идеалы.

– Будет как в этом романсе, - не открывая глаз ответила духовник, - она долго плакала, а потом утопилась ко всеобщему счастью.

– Не-а, - печально выдохнула Эл, - Рыську мама точно не тронет, всё же хозяйская. А вот нас да, нас непременно попытается.

В какой-то степени, задумка потенциальных тёщ всё же удалась: "закрепление эффекта" состоялось. На всё лицо жениха.

***** ***** ***** ***** *****

Cтена наощупь была шершавой и самую чуточку тёплой: за ней близко располагалась котельная старого образца и неплохо обогревала помещение и близлежащие коридоры за счёт бездарно распыляющейся в пространство энергии из нагревающего артефакта. Менее приятными были стены близ процедурных кабинетов и небольших дешёвеньких лабораторий. Их часто покрывал пар и слизковатый налёт, а на поворотах и вовсе попахивало пролитыми анализами. Ещё неприятнее были коридоры возле трупярни, холодные, влажные, пропитанные мрачный кладбищенским духом. Хуже них могли быть лишь коридоры возле кабинетов начальства. Вот уж где дух действительно был непереносим, правду, немного по другим причинам. Возле скопления большого и не очень начальства атмосфера всегда приобретала особенный, свойственный только этим местам оттенок торопливости, трепета, неловкости и фальши. В местах же, где это начальство ошивалось постоянно, они пропитывали всё, проступая даже сквозь кирпичи стен. За время обучения и службы молодой чародей из деревни прошёл столько кабинетов и инстанций, что поднаторел определять степень важности чиновника по тому, как вблизи его двери вибрировало энергетическое поле. Здесь чиновничьи паразиты были не столь крупны, сколько наглы и щедры на расправу. Редольф мог в этом поклясться на собственном знаке княжеской ищейки.

Возможно, именно поэтому Шматкевкий и не горел желанием прохаживаться по центральному коридору, упирающемуся аккурат в личный кабинет главного целителя этой захудалой окружной лечебницы. Уж больно её властитель, после возложенной столичным начальством великой ответственности по уходу за пострадавшими во время боевой операции, проникся ощущением собственной значимости и обозлился на персонал и пациентов, боясь неминуемых проблем. Всех местных пациентов, что худо-бедно подвергались транспортировке, спешно и не слишком обходительно выставили по домам. Несчастных помощниц и поломоек на столичный манер обрядили в кружевные чепцы разной степени древности и почти одинаковой нелепости, что на особо престарелых дамах смотрелись надорванным саваном. Лекари и травники вынуждены были передвигаться бегом и с неизменно озабоченным и глубокомысленным выражением лица. Заслуженным работникам разрешался быстрый шаг, но тогда идущий непременно обязан был быть особенно задумчивым. Пациенты и вовсе закрывались в своих палатах и едва не привязывались к койкам, чтобы, не приведи Триликий, не попались на глаза возможной проверке из Замка.

На Редольфа Шматкевского, которому после взрыва как никогда подходило ученическое прозвище "Морда", последний запрет не распространялся. Изуродованный боевик, и раньше обладавший статью матёрого медведя, сделался настолько устрашающим, что молодые целители при виде него зачастую визжали, а более привычные помощницы норовили осенить со спины знаком Триликого. Когда беспокойного пациента попытался урезонить сам главный целитель, младший Мастер-Боя только одарил его хмурым взглядом, как скандальный мужичонка тут же сник, попросил сильно не баловаться и отправился в свой кабинет допивать притащенный на взятку кагор. Больше недовольных тем, что молодой человек, чуть отошедший после операции, расхаживает по лечебнице, как-то не находилось.

Не сказать, что Мастеру нравились всеобщий страх или сочувствующие взгляды, щедро раздаваемые молодками вместо некогда кокетливых и заинтересованных; он вообще относился к породе людей доброжелательных и открытых. Но после той злополучной ночи, когда перед ним прямиком в Подмирное пекло отправился целый штаб заговорщиков, что-то сломалось в душе простого деревенского паренька. Не мог он теперь найти себе покоя в заслуженном отдыхе, не получалось сосредоточиться на выздоровлении. Мрачной пугающей тенью шатался он вдоль коридоров, придерживаясь здоровой рукой за стены, и бессвязно бормотал что-то о некромантах и чернокнижниках. Назвать грозного чародея безумцем никто, к слову, тоже не решался.

– Ай, Божухна!
– раздался из-за стены испуганный старческий голос, в котором без труда угадывалась местная помощница.
– Да что ж с тобой случилось?

Этот окрик, не свойственный обычно весьма холоднокровной, если не безразличной престарелой бабёнке, заставил Шматкевского вынырнуть из собственных безрадостных раздумий и заинтересованно прислушаться. В небольшой комнатушке для подготовки к процедурам явно был кто-то посторонний. Из-под двери несло обеззараживающей настойкой для вымачивания использованных перевязочных лент, спиртом и тем, что чудом выживший чародей больше никогда в жизни не забудет - чернокнижием. После близкого знакомства с гранью враз обострившееся чутьё Редольфа теперь улавливало любые чары сильнее бойцовской нежити, сразу же распознавая их направленность и вскрывая нюансы плетения. Чернокнижие, которым теперь пропиталось его собственное лицо, и вовсе казалось мужчине самым ярким из чар. Первым порывом чародея было ворваться внутрь и прихлопнуть чёрную гниду, посмевшую использовать запретные книги, но сохранившийся с более счастливых времён здравый смысл всё же удержал его от опрометчивых поступков.