За краем поля

– Хотите вернуться за ней?
– ядовито поинтересовалась травница и тут же поспешила сменить тему, словно испугавшись того, как прозвучал собственный голос: - Так говоришь, это существо может излечить или убить. А по какому принципу?

Чернокнижник косо улыбнулся. Что-то странное было в выражении его лица, что-то пугающее. Стасий точно осознал, что пришелец прекрасно понял все скрытые порывы и мысли сестры, но почему-то остался доволен происходящем. Во всяком случае, отвечал он без презрения и недовольства:

– По вечному принципу. Неужели ты не сообразила, как здесь всё устроено? Сильный остаётся и становится сильнее, а слабые идут на компост.

– Но это неправильно!
– подал голос артефактор, подразумевая, что бросать просто так человека всё же не слишком хорошо, особенно, когда этому так радуются всякие подозрительные типы.

– Точно! Дикость какая-то. Все люди равны от рождения и обладают одинаковыми правами, а тут такая дискриминация!
– охотно поддержала брата травница, совершенно превратно истолковав его замечание, чем обрадовала подозрительного типа лишь сильнее.

– Ай-ай, - протянул он чуть насмешливо.
– Как неблагоразумно соваться в загробный мир, не зная простейших его правил.

– З-загробный!?!
– придушенно вскрикнул Стасий, стремительно бледнея.

– Неблагоразумно!?! А лезть туда самостоятельно и задирать всесильных психов - это разумно!!!
– всерьёз оскорбилась грозная воительница.
– Лучше скажи, как нам в не полном составе назад вернуться?

– Подождать, - флегматично проговорил раненый, чем моментально вывел из себя девицу, что и так досадовала из-за невозможности применения своих лекарских талантов.
– Как только Комета достаточно отлетит, нас выдавит обратно, как парочку прыщей. Видите ли, находиться в загробном мире дозволено только мёртвым, богам и некромантам. Поблизости же таких нет?

– Так ты собирался остаться здесь?
– запоздало сообразила бесстрашная спасительница чернокнижников.
– Поэтому не помогал?

– Сколько у нас времени?
– деловито поинтересовался Стасий, чуть отойдя от шокирующих известий, о существовании ряда религиозных конструктов. До этого Валент серьёзно полагал себя современным учёным, свободным от предрассудков и пережитков тёмного прошлого, все россказни жрецов - популистскими домыслами для паствы, а некромантов - разновидностью особо радикальных чернокнижников. Это нисколько не мешало молодому человеку посещать святилище с семьёй, присутствовать на праздничных молениях, во избежание гнева матушки и истерики со стороны набожной тётки. Когда две эти женщины объединялись во взглядах, что происходило, хвала Триликому, не так уж и часто, рождалась сила, несравнимая со всей инквизицией.

– Долго. А, может, и не очень. Не знаю, - пожал плечами мужчина.
– Это Межмирье, здесь не существует понятия времени в том смысле, в котором его может понять человек. Но не думаю, что мы успеем состариться: здесь это просто невозможно сделать. Но это обязательно случится, если раньше к нам не вернётся сумасшедшее божество, когда сообразит, что нас можно съесть.

– Нам это не подходит, - решительно вздёрнула подбородок девушка.

– В таком случае, есть ещё один вариант, - проговорил чернокнижник, небрежно, с ленцой, растягивая слова.
– Я могу перенести нас обратно в любой момент. Это не так уж сложно, требует лишь капельку ума. Но есть одно условие... я тебя поцелую.

– Не сметь!
– подхватился Стасий.

Будь он чуть больше уверен в свойствах поверхности, то и вовсе вскочил бы на ноги. С кулаками бы бросаться на растлителя, конечно, поостерегся, но сестру бы точно удержал. И смутное попрание морального облика родственницы волновало его сейчас меньше всего. Парень неожиданно понял, к чему относились все странные улыбочки, довольство и эта расслабленность, граничащая с неприкрытым вызовом. У гавнюка был план! Какой-то ужасный, подлый и коварный план, приносящий чернокнижнику немалую выгоду даже в таком жалком положении. План этот каким-то образом был замешан на его сестре, точнее её близости, может, силе, может, эмоциях, но факт, что Чаронит с её маниакальной подозрительностью могла бы всё это раскусить. И, значит, её отсутствие шло только на пользу. Выходит, что чернокнижник успел досконально изучить обеих иль был уж слишком авантюрен, раз шёл на такое. Младшему Мастеру такой расклад совершенно не понравился, но вот его сестра, казалось, не заметила в просьбе ничего предосудительного.

– Вот уж совершенно не к месту твои ханжеские замечания!
– недовольно фыркнула девушка.
– Я готова.

Алеандр жестом прожжённой кокетки, подхваченным не иначе как у легкомысленных кузин, поправила волосы. Чернокнижник поднимался медленно. Несмотря на всю браваду в движениях его сквозила боль и усталость. Чернокнижник был плох. Травница попыталась было помочь, но была остановлена весьма красноречивым взглядом, заставившим её покраснеть и начать нелепо одёргивать безнадёжно испорченный сарафан, предательски липнувший к телу. Принц до названия прекрасного явно не дотягивал и ликующей толпы, благоговеющей перед величием момента, не наблюдалось, но всё происходящее было удивительно правильным. Именно так и заканчиваются героические баллады, именно этого просят в награду у прекрасных дам. И пусть поцелуй для юной травницы был не первым, томительное предвкушение чего-то таинственного, опасного и волшебного не отпускало её. Наконец-то всё идёт именно так как и должно...

Манипулирование, как же легко он манипулировал! Не будь многих часов одинокого размышления о смысле бытия, обостривших восприятие, артефактор мог просто и не заметить таких мелочей. Стасий крепче сжал ногу товарища и с опасением следил за происходящим, боясь помешать страшному человеку и лишь уповая на то, что в планах его нет двойного убийства.

Чернокнижник щёлкнул каким-то механизмом на поясе, вынул плоский диск с замысловатым рисунком зелёной эмалью, в котором к великому ужасу Стасий опознал телепортационный портал из фолиантов с утраченными технологиями, и сунул его в карман, будто то был не бесценный артефакт, а рыночная побрякушка.

– Странно, ты мне кажешься каким-то знакомым, - проговорила девушка, пытаясь скрыть волнение.
– Где я могла тебя раньше видеть?

– Только в кошмарах, девочка. Только в кошмарах.

Приподняв пальцами острый подбородок прикрывшей в предвкушении глаза девицы, мужчина медленно склонился к синему лицу и затянутыми сизой плёнкой губами коснулся лба.

Яркая вспышка озарила бескрайние горизонты бурой пустоши.

Чуждых Межмирью существ выдавило в реальность силой отдаляющейся Кометы.

День третий. Продолжение

.

Густела ночная мгла. Затухало сияние высеребренных лунниц. Облачками призрачной дымки кружила их потревоженная пыльца над стремительно тающими морозными росчерками. В окошках свежих луж, блестя, отражались звёзды, трепещущие язычки пляшущих в безветрии свечей и огоньки боевых светляков прорвавшихся на место запрещённого ритуала чародеев. Удушливый чад трав постепенно рассеивался, гонимый первыми неловкими движениями летнего ветерка. Тяжёлая аура, дробящая сознание и подавляющая резерв, утихала, впитываясь в древний камень кротко и покорно. По краю её в нерешительности пробивались первые робкие звуки живого мира. Неслось над пустырём нестройное хоровое пение, тянув на один мотив здравницу и поминальную. В пьяные завывания удачно вплетались печальные стоны голодной нежити. Где-то полузадушено вскрикнул встревоженный петух.

– Что за херня?
– одной фразой выразил мысли всех собравшихся один из боевиков.

Вопрос был риторическим, ибо смысл произошедшего оказался недоступен пониманию собравшихся, а его стремительность ошарашивала и смущала даже бывалых бойцов. Отряд захвата, что, прорывавшись сквозь ловушки чернокнижника, бросился по следу своего отчаянного предводителя, ожидал столкнуться с вражеским войском или каким-нибудь неведомым монстром и теперь был слегка обескуражен. Не меньше был удивлён и сам командир: он монстров не ждал и на штаб-квартиру заговорщиков не рассчитывал, стремясь лишь избавиться от предателя, но и к полномасштабному ритуалу готов не был. Тем более смущало смутное предчувствие, что втянутые в небесный разрыв люди ему знакомы, по крайней мере, за двоих из них он мог даже поручиться, приняв правила жестокой кармы. Но больше всего удивлял вид отчаявшегося Воронцова, предающегося глубокому горю с самоотдачей религиозного фанатика, невольно преступившего один из многочисленных запретов. Окружающий мир для него, казалось, утратил последние краски, и смысл его растворялся по мере затухания ритуальных огоньков. Могущественный чернокнижник, гроза и ужас Академии Замка Мастеров был окончательно сломлен. Что не смогли сделать царские палачи и расплавленная палама с лёгкостью проделал неизвестный пособник.