За полвека

Что видел, что слышал, вдыхал…

Кожей помня

Лес, море, свою и чужую постель,

Уют площадей и размашистость комнат,

Дороги, собак, новогоднюю ель,

Лиловый прибой бугенвилей

и белый —

Жасминов…

Так вот — география тела:

(Брось карту — на ней лишь глубины да мель) —

Вот тут на ладони, наверно, Брюссель,

А это — Флоренция въелась в колено,

Затылок печёт? — что ж, как видно Палермо,

В хребте холодок — Царскосельский лицей,

Венеция плещет в глазах, не смолкает,

И солнце идёт петербургским ночам,

Витражные розы Париж распускает,

А Рим предъявляет начало начал…

. . . . . . . .

Теперь, улыбнувшись и дням и годам,

Раздай по молекуле всем городам,

Всем креслам, где сел хоть на миг,

всем садам,

Зверям или женщинам —

Так, чтоб остаться

Во всём,

чего жизнью случалось касаться…

2001 г.

194.

Туман на крышах, туман в ушах,

Затылку — как на подушке.

И деревья, и дыханье он мнёт не спеша;

Очки, ветровые стёкла —

Тоже его игрушки…

Капли тумана — слёзы ветвей, не иначе…

Но деревья ведь долго живут —

Так что ж они плачут?

И почему тогда не плачут собаки?

195.

ЗАМЕТКИ К БИОГРАФИИ АБРАМА ТЕРЦА

Все биографии — враньё чужих столетий —

С Гомера повелось такое,

"а затем" —

Хайям, Вийон, Шекспир…

Их не было на свете?

Тогда уж Терца, точ-

но, не было совсем!

А кто же был?

Да Пхенц, и — запер дверь…

…Гуляй в подшитых валенках теперь,

А рядом — Пушкин с тросточкой и в шляпе

(Или в цилиндре? Разницы тут нет!).

"В запасе вечность", как сказал поэт…

(Ну, тот, что паспортину держит в лапе).

Един в трёх лицах — Пхенц, Абрам, Андрей,

"Спокойной ночи" буркнув из дверей,

Опять за старенький компьютер сел,

Опять, наверно, чем-то новым занят…

Но как теперь узнать! Пхенц улетел…

И что ещё он т а м нахулиганит?

—---

Вольно ж так долго побеждать,

Что белый конь успел подохнуть,

Седок — ослепнуть и оглохнуть,

Кому на ком теперь въезжать?

Да и куда?..

7 ноября 1997

196.

У низкого моря в Тоскане

прибой шевелит камыши;

ленивые тучки таская,

день долго уйти не спешит,

и в бликах болотных старея,

он ляжет в глубокие травы,

оливковой станет аллеей, -

(не лЮвровой громкой аллеей!), -

уйдёт от холмов и от славы,

мимо Пизанской башни,

мимо песчаной мели,

рыжей, как та, вчерашняя,

на полотне Боттичелли;

смягчатся краски заката

в туманный портрет вдали:

(так пишет блаженный Беато

лик усталой земли?) —

и вечер останется вечным,

и свет в ночи не стихает:

ведь кроме пейзажей да женщин

ничего не бывает в стихах,

ничего в стихах не бывает.

ROMA — AMOR

Гёте, кажется, в "Поэзии и правде" писал, что тот, кто сумел разглядеть Италию, и прежде всего Рим, никогда более не почувствует себя несчастливым!

Мне захотелось собрать вместе стихи разных лет, связанные с Римом. Только не надо искать ни порядка, ни хронологии. Между самыми ранними и последними — расстояние лет в двадцать пять… Но что такое четверть века перед Вечным городом?

197.

МЕЛЬКАНИЕ ЗА ОКНОМ

Этрусков облезлая охра,

Покрытая нынешней пылью…

И вылепленные дома

Вломились на склоне холма

В бурьян — но ничто не заглохло.

Вьюнков бело-синяя тьма…

И это — Романья-Эмилья.

А может — Эмилья-Романья?

Торчат тополиные свечки,

Да мелкие мутные речки

Устало урчат по каменьям.

И как непохоже на это

Глядится Италия Блока,

В которой и Рима-то нету…

Нет: лучше в неслепленных строках,

В небывшем, наверное, веке,

Увидеть этрусков следы

Там, около Чивитавеккии,

Где пальмы, да в охре пруды…

Шуршит вулканический пляж.

Стен серых облуплена глина,

И роются пёстрые куры,

Как будто написан с натуры

В манере совсем не старинной

Печальный, не южный пейзаж…

В туннели, туннели, туннели

Всё время вбегает вагон,

Туннели давно надоели…

А охра темнее, светлее,

Желтее, краснее сквозь сон…

Писать невозможно в вагоне…

И в зелени охра потонет,

И в море поля убегают,

А пинии слазят с горы,

Светлеют в закате и тают

От дымки морской, от жары…

Руины какие-то мимо…

И это — дорога до Рима?

198.

Аппиева дорога,

ЛЮвровая зима,

Аппиева дорога —

Римская Колыма.

Пореем да жареным салом

Несёт на третьей версте.

У крестов конца не хватало —

Распинали на букве "Т".

От устриц и лимонов

Отбросы закат золотит?

Нет, медные легионы

Отдыхают на камне плит.

Рим загорается сзади,

И ясно, что Страшный Суд —

В траттории "Quo vadis?",

Где макароны жрут…

199.

КОЛИЗЕЙ