За полвека
Шрифт:
Из Эдгара По
О, символ Рима! Гордое наследство,
Оставленное времени и мне
Столетиями пышных властолюбцев!
О, наконец-то, наконец я здесь!
Усталый странник, жаждавший припасть
К истоку мудрости веков минувших,
Смиренно я колени преклоняю
Среди твоих камней и жадно пью
Твой мрак, твоё величие и славу.
Громада. Тень веков. Глухая память.
Безмолвие. Опустошенье. Ночь.
Я вижу эту мощь, перед
Всё отступает — волшебство халдеев,
Добытое у неподвижных звёзд,
И то, чему учил Царь Иудейский,
Спустившись ночью в Гефсиманский сад.
Где падали герои — там теперь
Подрубленные временем колонны,
Где золотой орёл сверкал кичливо —
Кружит в ночном дозоре нетопырь,
Где ветер трогал волосы матрон —
Теперь шумят кусты чертополоха,
Где, развалясь на троне золотом,
Сидел монарх — теперь по серым плитам
В больном и молчаливом лунном свете
Лишь ящерица быстрая скользит,
Как призрак в ложе мраморной скрываясь…
Так эти стены, выветренный цоколь,
Заросшие глухим плющом аркады,
И эти почерневшие колонны,
Искрошенные фризы — эти камни,
Седые камни, — это всё, что Время,
Грызя обломки громкой, грозной славы,
Оставило судьбе и мне? А больше
И не осталось ничего?
— ОСТАЛОСЬ!
ОСТАЛОСЬ! — эхо близкое гудит.
Несётся вещий голос, гулкий голос
Из глубины руины к посвящённым.
(Так стон Мемнона достигает солнца.)
"Мы властвуем над сердцем и умом
Властителей и гениев Земли!
Мы — не бессильные слепые камни —
Осталась наша власть, осталась слава,
Осталась долгая молва в веках,
Осталось удивленье поколений,
Остались тайны в толще стен безмолвных,
Остались громкие воспоминанья,
Нас облачившие волшебной тогой,
Которая великолепней славы!"
200.
Ф. Ярошевскому
Замок Ангела стал музеем.
Первый век и двадцатый квиты:
Стали кошками львы Колизея,
Итальянцами стали квириты.
Итальянцы бастуют лихо,
Кошкам носят еду старушки,
По музеям ржавеют тихо
Гладиаторские игрушки.
Все руины пристойно прибраны,
Всё на месте — и пицца, и пьяцца…
Но когда засыпают римляне,
Львы по крышам уходят шляться.
201.
ТИВОЛИ
(обратная глосса)
В руинах виллы Адриана,
В глуши некошеной травы,
Хранят извилистые львы
Остатки плоского фонтана.
Волна холодного тумана
Сползает с тихих крыл совы
В руинах виллы Адриана.
Сползает с тихих крыл совы
Кривого месяца огарок
На кирпичи подпружных арок
И тьмой замазывает швы.
Вот — оживут зубцы и рвы!
Туман, невлажен и неярок,
Сползает с тихих крыл совы.
Волна холодного тумана —
Дыханье варварских богов —
С гиперборейских берегов
Катилась медленно и пьяно.
Вот расплясалась обезьяна
На трупах мраморных врагов —
Волна холодного тумана.
Остатки плоского фонтана —
Подобие сковороды.
Тысячелетья нет воды
На бронзе чёрного чекана.
В сухом свечении Урана
Не ждут ни счастья, ни беды
Остатки плоского фонтана.
Хранят извилистые львы
Тугие афоризмы Рима:
Что всё на свете повторимо
И то, что рыба — с головы,
И то, что истина незрима…
Но мусор высохшей листвы
Хранят извилистые львы.
В глуши некошеной травы
Лежат латинских слов обломки,
И спотыкаются потомки,
Но не теряют головы.
У них мозги не слишком ёмки,
Они с античностью — "на вы"
В глуши некошеной травы.
В руинах виллы Адриана
Сползает с тихих крыл совы
Волна холодного тумана.
Остатки плоского фонтана
Хранят извилистые львы
В глуши некошеной травы
В руинах виллы Адриана.
202.
ТЕРМЫ КАРАКАЛЛЫ
На белые с чёрным мозаики белые с чёрным чайки
Усаживаются важно, и на мгновенье влажно
Становится на полу…
Чайки не улетают — чайки на месте тают:
На чёрном мраморе белые контуры
На века остаются в углу…
А слуги пучками кидают в тяжёлые ванны лаванду,
Спорит голый философ с полуголым другим, -
А потом
Оба идут в таверну надраться, никак не подозревая,
Что элегический дистих Горация, рифму приобретая,
Станет русским стихом…
Вот и ушли они, важные!… Им завесы подняв, мальчишки
Получили монетки влажные, и — прямиком на базар,
А я сюда эту рифму принесу в записной книжке
И прилажу, как только все они
Прекратят мне мозолить глаза,
И укреплю, -
Тут, где на белые с чёрным мозаики
белые с чёрным чайки,
Как обычно, садятся важно, и на мгновенье — влажно