Заклинатель снега

Я родилась и выросла в Канаде, я не иностранка, просто возвращалась в свою страну. К тому моменту я была в пути уже более тридцати часов. Пришлось долго убеждать офицера и еще двоих, пришедших к нему на подмогу, что мои документы в порядке. В конце концов после всех расспросов и уточнений меня пропустили.

Потребовалось еще два дня, чтобы добраться до далекой земли Юкон. Время между автобусами я проводила, скрючившись в три погибели на сиденьях в залах ожидания, натянув на голову капюшон толстовки и надвинув на лицо кепку. Глядя на бездомных на остановках, я, хотя мне этого не хотелось, чувствовала себя похожей на них.

Но все изменилось, когда перед глазами возник столь знакомый мне пейзаж. Чем дальше на север я продвигалась, тем зеленее становились леса. Капли дождя блестели на ветвях, как бутылочные осколки на свету. И шар солнца сиял на склонах между белыми облаками и снежными горами. Это моя Канада!

Наконец-то я дома.

Воздух щипал кожу. У воздуха был запах, тот самый. В лицо ударил внезапный порыв ветра, и я прикрыла глаза, глубоко вздохнув: наполнила легкие этим ветром и поняла, как сильно я по нему скучала. Я действительно вернулась.

Идя по улице, я слушала, как земля хрустит под ногами. Всю дорогу к дому меня не покидало ощущение, что я двигаюсь, как сломанная марионетка, волоча за собой оборванные нити, на конце каждой из них было сожаление. Но, продвигаясь по дороге в окружении гор, знакомых мне с рождения, я чувствовала, что здесь, среди них, я смогу исцелиться. Лучшего лекарства мне не найти.

Я подняла глаза. Дорога раздваивалась, извиваясь в снегу, как лента. И я шагнула на заветную тропинку из моих воспоминаний.

Ничего не изменилось. Вот поленница, накрытый брезентом пикап, ржавый почтовый ящик. А чуть дальше, на фоне лиственничного леса, бревенчатый домик, аккуратный, целехонький – такой, каким я его и оставила.

На мгновение я потеряла чувство реальности. Я вернулась в то время, когда приходила из школы и через окно с улицы видела нашу гостиную. В духовке пеклось печенье, и по дому витал аромат имбиря.

И папа как будто был там, стоял ко мне спиной. Только что нарубил дров, рукава свитера закатаны до локтей, и пар от дыхания делал его еще более реальным, чем когда-либо. Делал его живым… У меня перехватило дыхание.

За окном промелькнула тень. Напрасная надежда лихорадочно забилась в моем сердце. Я побежала к дому, несколько раз споткнувшись на гравиевой дорожке. Рюкзак хлопнул меня по спине, когда я достала связку ключей и, взлетев на крыльцо, вставила нужный в замок.

Я распахнула дверь и замерла на пороге.

Он обернулся, стоя у плиты. Кудри были, как всегда, растрепаны, а глаза сверкали улыбкой, когда он сказал: «С возвращением, Айви».

В полумраке гостиной мелькнул пушистый хвост – енот шмыгнул мимо дивана и протиснулся в дыру в разбитом окне. Я стояла в дверях, окруженная тишиной.

Надо же, на мгновение я действительно поверила, что найду его здесь.

Я медленно обернулась и посмотрела на доски крыльца, на которых виднелись следы только моих ног. Его здесь не было.

Ветер дул сквозь мрамор надгробий, неся запах земли и снега. Вокруг меня снова царила тишина. Кулон покалывал кожу под свитером, пока я смотрела на белую плиту, чтобы напомнить, что он тут, никуда не делся. Что папа когда-то был рядом со мной.

Не безумие разрывало мне грудь: даже если мир продолжал жить своими заботами, существовала жизнь, в которой папа был со мной.

У меня не хватило смелости прикоснуться к плите. Мне казалось, что если я это сделаю, то распадусь на куски. Я, хрупкая и никчемная, просто стояла, глядя на папу среди подснежников, которые я ему принесла.

Я хотела показать ему, какая я сильная, ведь именно такой он меня считал. Но снова видела его в прошлом, когда была маленькой слабой девочкой.

Он тогда сказал мне: «Смотри сердцем», и у меня задрожали веки, душу охватила невыносимая тоска. Он наклонился ко мне, и я рухнула перед ним на колени. Он взял меня за руку, и я смяла кепку в руках, мой лоб покрылся бороздками морщин.

Я хотела сказать ему, что я здесь, рядом с ним, что я пыталась двигаться дальше, но все кричало о его отсутствии: ветер, облака, каждое мое воспоминание.

Какой глупой я была! Дом только там, где был он. Но папа умер, и Канада для меня поблекла, у нее теперь другие краски. Ничто уже никогда не будет прежним. Пустота, которая во мне образовалась, слишком велика, чтобы ее заполнить бревенчатым домом.

Я рыдала, скрючившись у надгробия, думая о том, что папа всегда будет моим солнцем, моей звездой во мраке.

Меня разбудил пожилой смотритель кладбища.

– Простудишься. Лучше бы тебе пойти домой, – сказал он, положив руку мне на плечо.

Я вздрогнула, устремив на него глаза, наверняка красные, опухшие. Он грустно посмотрел на меня и спросил, не нужна ли мне какая-нибудь помощь. Я быстро встала и отряхнула одежду, слишком огорченная, чтобы ответить, а потом ушла.

Было холодно, губы потрескались, а на щеках осталась соль от слез. Доски крыльца заскрипели под ногами. Я, как сомнамбула, вошла в дом, бросила на пол рюкзак.

В доме все было так, как я оставила. Только пыль появилась на полу. Диваны закрыты белыми простынями, через окна проникал тусклый свет облачного дня. Зайдя в свою комнату, я увидела на кровати голый матрас в пластиковом чехле, постояла и посмотрела на него, а потом подобрала рюкзак и пошла в папину комнату.

Каждый уголок, каждый предмет мебели в доме был до боли знаком, но мои уютные воспоминания не находили подтверждения в реальности. На всем здесь лежал серый отпечаток запустения и сиротства.

Что я собиралась делать? Жить здесь одна? Вернуться к своей жизни, как будто ничего не изменилось?

Я оглядела пустой дом. И снова увидела, как мы сидим за столом с чашками горячего шоколада и при теплом свете камина и пишем послания на листочках.

Меня вдруг охватила решимость. Я сжала пальцы, как делала в детстве в минуты жгучего упрямства. Сняла кепку и бросила ее на кровать. Затем завязала волосы резинкой и приступила к работе. Сначала спустилась в подвал, нашла щиток, включила электричество и водяной насос, затем занялась дровяной колонкой: положила в топку два больших полена, а когда огонь разгорелся, закрыла дверцу и вернулась наверх.