Заложник

Сердце Эрика заколотилось.

— До Нью-Йорка, ты хотел сказать? — поправил он.

— Что?

— При чем здесь Вашингтон? Это же рейс на Нью-Йорк.

Внезапно воздух в кабине показался Эрику таким спертым, что стало нечем дышать.

— Я оговорился, — кивнул Карим. — Конечно, до Нью-Йорка.

Но Эрик ему не поверил.

На лбу Карима выступили капельки пота. Голос Эрика стал хриплым от напряжения:

— Черт возьми, Карим! Нам надо поговорить. В конце концов, что происходит!

Но Карим молчал, так что Эрику захотелось его ударить.

— Я ничего не понимаю, — продолжал Эрик. — Понятия не имею, в какое дерьмо ты вляпался, но я хочу, чтобы ты уяснил для себя одно: я не играю с человеческими жизнями. На меня в этой авантюре можешь не рассчитывать.

Эрик поднялся и демонстративно направился к выходу. Краем глаза он заметил, что на Карима его демарш не произвел никакого впечатления. Слушал ли он его вообще?

Эрик нажал на дверную ручку. Он должен позвонить отцу и спросить совета. А потом он возьмет управление на себя и посадит эту чертову машину.

Прежде чем выйти из кабины, Эрик еще раз оглянулся на Карима. Тот выпрямился в кресле и смотрел перед собой, в голубое небо. Однако Эрик чувствовал: Карим только и ждет, когда он исчезнет.

«Если я выйду, он больше не впустит меня в рубку», — догадался Эрик, после чего вздохнул и вернулся на место.

— Ты раздумал? — спросил Карим, не спуская с него глаз.

— Я остаюсь.

Если Сасси и волновался, то он не подавал виду. Вскоре ему взбрело в голову оповестить пассажиров о возможном опоздании. Карим включил микрофон и недрогнувшим голосом объявил, что рейс существенно затягивается по причине неблагоприятных погодных условий, добавив, что оснований для беспокойства нет, поскольку на борту имеется достаточный запас топлива и команда делает все, чтобы предотвратить возможные для пассажиров неудобства.

Оставалось надеяться, что увещевания Сасси подействовали. На борьбу с беспорядками на борту времени не было.

В кабине повисла гнетущая тишина. Лишь одно слово пульсировало в мозгу Эрика, заполняя собой все его сознание: «Вашингтон».

37

Стокгольм, 18:01

Конца рабочему дню не предвиделось. Сейчас Фредрика Бергман знала только одно: она не уйдет домой, пока история с самолетом так или иначе не закончится. После шести позвонил Спенсер.

— Как ты? — поинтересовался он.

— Нормально, — успокоила мужа Фредрика. — Только, похоже, к ужину домой не успею. Так что индийскую кухню попробуем в следующий раз.

Они поговорили о том, что приготовить детям поесть и как их завтра одеть. «Как так получилось? — недоумевала про себя Фредрика. — Как могли во мне, закоренелой карьеристке, проснуться материнские инстинкты?»

Эволюция Спенсера представлялась ей менее драматичной: от бездетного женатого профессора шестидесяти с лишним лет до отца двух детей. Тем не менее Фредрика не усомнилась в нем ни на минуту. В их отношениях все оставалось просто и понятно: он принадлежал ей, она — ему. Это вселяло уверенность.

Уверенность. Надежность. Где все это было раньше?

Фредрика подумала о пассажирах «боинга». Их ведь полагается предупредить о возможной задержке рейса. Все, что угодно, только не беспорядки. Фредрика представила себе мятущихся в панике людей — опасная и трудноуправляемая ситуация.

Сейчас, когда самолет находился вблизи воздушной границы США, могло произойти что угодно. Американцы напуганы, им мерещатся призраки. Только бы Карим им не сопротивлялся!

Она потерла ладони одну о другую. При мысли о том, как усложнилась за последние несколько часов ситуация с самолетом, у Фредрики начинала кружиться голова.

Во-первых, этот выходец из Северной Африки, которого шведское правительство сочло настолько опасным, что лишило вида на жительство.

Во-вторых, эта секретная американская тюрьма в Афганистане.

Наконец, в-третьих, Сасси, который, следуя своей детской мечте, стал пилотом, а теперь превратился в террориста, удерживающего в заложниках четыре сотни пассажиров.

Вопрос в том, как соотносятся между собой эти три пункта. Потому что единственно правильная стратегия, в понимании Фредрики, состояла в обнаружении связи между ними. Босс звонил ей всего несколько минут назад и просил резюмировать всю известную по этому делу информацию. Теперь уже многие видели в Кариме преступника, в том числе и Фредрика. В то же время она отказывалась верить, что за всем этим стоит он один.

Что, собственно, свидетельствует против Карима? Во-первых, найденная в его квартире фотография. Во-вторых, книга Альфреда Теннисона, в которой хранилась эта фотография. Отпечатки пальцев на одном из четырех телефонов, с которых некто звонил в полицию, чтобы предупредить о так и не происшедших взрывах. Номер этого телефона, кстати, обнаружен в списке контактов Карима. Итак, книга, фотография, отпечатки, телефон. Чего-то не хватает. Они не понимают чего-то самого главного, здесь какая-то ошибка. Знакомое чувство.

Фредрика услышала голос Эден. Та сняла куртку и стояла посредине офисного зала в топике, демонстрируя мускулистые руки.

— Не думаю, что это тема для дискуссии, Микаэль, — говорила Эден в мобильник. — Само собой разумеется, это ты должен оставить несмышленых конфирмантов, чтобы забрать своих собственных детей из клуба, пока я буду спасать жизни четырех сотен ни в чем не повинных людей. — Она замолчала и через некоторое время продолжила, уже спокойнее: — Нет, я не хочу никого унизить, просто так оно и есть. Что с того, что я назвала конфирмантов несмышлеными? — В этот момент Эден заметила, что Фредрика на нее смотрит. — Ну, все. Мне жаль, что ты огорчился, но с этим я ничего не могу поделать.

Эден закрыла мобильник, сунула его в карман и направилась прямиком к столу Фредрики. Та опустила глаза в бумаги.

— Как дела? — спросила Эден, приблизившись.

Это прозвучало так резко, что Фредрика вздрогнула, будто у нее перед носом щелкнули хлыстом.

— Все в порядке, — ответила она, смутившись из-за своей реакции.

— Скоро начнется совещание, в котором вам неплохо было бы поучаствовать.

— С удовольствием.

Оконное стекло за спиной Фредрики снова пестрело дождевыми каплями. Обычная октябрьская непогода. Скоро улицы покроются красно-желтым ковром опавшей листвы.

Эден все еще стояла у стола Фредрики.

— И как вам в роли связного?

— Отлично. Министр просит сообщить, как далеко мы продвинулись в расследовании. Пишу рапорт.

— А мне вы ничего не хотите рассказать?

Фредрика замялась. Эден не сводила с нее глаз.

— Говорите, — потребовала она.

— Карим Сасси… — начала Фредрика, — я не думаю, что он тот человек, который нам нужен.

Эден наморщила лоб:

— Однако он в этом замешан?

— Разумеется, но есть и другие.