Завеса

Однажды чуть не разбился в машине. «Я понял, что не так страшно жить в шкуре чужой личности, как страшно умереть. Знающие будут думать, что тебя поймали, родные – что исчез, а я буду гнить на каком-нибудь заброшенном мусульманском кладбище под чужим именем».

Опять ком встал у горла, и в ушах звучали последние слова Берга, явно напутствующие Цигеля перед прощанием:

– Святой, благословенно имя Его, говорит: живи, как следует, если желаешь умереть спокойно, и не презирай укоров совести: это величайшая мука и невероятное очищение для души.

В следующие дни, после недели праздника Суккот, когда днем и ночью его одолевали праздные мысли, он был рад, что вернулся на работу.

Спокойно прошел годовую проверку на детекторе лжи, памятуя слова Ормана о Завесе, стоящей вплотную к спине человека, и потому был особенно осторожен.

И все же, иди, знай, что творится за этой Завесой, за пределом твоих глаз и слуха, твоей необыкновенной бдительности и обыкновенного разгильдяйства.

Да и не мог Цигель знать, что уже давно была обнаружена утечка информации с базы военно-воздушных сил, на которой он трудился. Сообщение пришло из службы безопасности США, от какого-то перебежчика, который расшифровывал фотоматериалы, но не знал, кому принадлежал фотоаппарат. По некоторым присланным копиям видно было, что снимали какие-то небрежно оставленные листы с чертежами на столе в столовой базы. К сожалению, только это и было по интересующему израильтян делу, что перебежчик успел прихватить, не придавая им особого значения, ибо главной была другая переданная им весьма важная информация.

Цигель как-то и не обратил внимания, при всей своей бдительности, что однажды жене Дине какое-то туристское агентство по телефону предложило экскурсию, от которой трудно было отказаться, и она вместе со старухами и младшим сыном уехала на север Израиля. А старшего сына не отпустили на конец недели из армии.

Так был произведен тайный обыск в квартире Цигеля. Рассматривали каждую бумажку.

В заграничный паспорт Цигеля вклеили невидимый глазу кусочек магнитной ленты, которую можно видеть лишь через красную линзу.

Небольшую пуговичку микрофона спрятали в спальне.

Обнаружили тайник, сделанный явно по-любительски, и в нем – значительную сумму долларов. Но в расчете на годы работы сумма была возможной.

Видели гуляющими вместе Цигеля и Ормана.

Начали и на Ормана собирать материал.

Так он оказался весьма популярным в спецслужбах по обе стороны.

У Ормана было особое умение чувствовать событие в абсолютно несобытийном месте, каким является, положим, салон или спальня.

Вообще-то, Орман ощутил чужой запах профессионального любопытства в доме. Но запах этот так быстро растаял, что все это показалось ему отрыжкой паранойи. Правда, он был уверен, что все, им написанное, попадает в руки КГБ. И тревога всегда соседствовала с ним по ту сторону от жены и постели.

Он и сам не мог понять, как рискнул тогда поехать с делегацией ученых в Россию, ворочающуюся под звездой хаоса и развала.

А разговор его с Цигелем в аллее пальм был действительно записан тем самым лунатиком, который демонстративно, с наушниками в ушах, вынырнул из-за деревьев и прошел мимо них.

Чутье Ормана не подвело, но аналитическое начало оказалось ослабленным.

В один из выходных дней, делая уборку в квартире, жена Дина испуганно окликнула Цигеля из спальни:

– Быстро иди сюда.

– Что случилось?

– Вчера я уронила мелкие деньги. Монетки закатились под кровать. Хотела сейчас их извлечь оттуда, смотрю, какая-то пуговичка приклеена к спинке кровати, и так незаметно…

– Не смей трогать, – вне себя заорал Цигель. В глазах у него потемнело.

– Что с тобой? – удивленно спросила Дина и тут же прикусила язык. Цигель жестом приказал ей: молчи. В памяти его возникло лицо генералиссимуса из сна, на воротнике мундира которого отсутствовала пуговичка.

Дикая мысль вкралась в голову: все пуговички мундира вождя, по сути, микрофоны, вот потеха.

Цигель тряхнул головой, пытаясь отделаться от этого наваждения.

Вышли в скверик, у дома. Сели на скамью.

– Вероятнее всего, – сказал негромко Цигель, оглядываясь, – за каждым из работников на секретной военной базе следят. Лишь неделю назад мы все проходили проверку на детекторе лжи. Ничего страшного. Старайся лишь не разговаривать в спальне.

– И это все?

– Боюсь, что они засекли, когда ты прикасалась к пуговке.

– Но как они могли сюда без нас пробраться?

– Дура. Это же проще простого. Ладно. Ничего не случилось.

Первым делом, оставшись наедине в квартире, Цигель проверил тайник с деньгами. Все было в порядке. Какой же он молодчина, что успел все вывезти в Хельсинки. Сомнения не было, за ним вели слежку. От четкости этой мысли его прохватило. Долго не вылезал из туалета.

Что делать? Уже более года прошло после посещения Хельсинки. Никто его не трогал, ни со стороны «хозяев», ни, тем более, с израильской стороны. Может быть, эта его выдумка о том, что всех работников прослушивают, вовсе и не выдумка, пытался он себя успокоить.

Страх не проходил. В какой-то миг он почувствовал, что зуб на зуб не попадает. Сел писать письмо с просьбой о немедленной помощи, которое обычно посылал на особый почтовый ящик, но тут же его изорвал в мелкие клочки, затем их сжег. Поехал на море. По дороге выбрал какой-то совсем заброшенный телефон-автомат, набрал всегда для него спасительный номер. Обычные звонки незанятой линии били выстрелами в висок. Никто трубки не снимал.

Выйдя из воды, почувствовал, как его трясет, хотя жара была тяжкой и с трудом выносимой. Паника не проходила.

По сути, пришло время годового отпуска. Попросить его, как обычно. Если не дадут, значит, все – ловушка захлопнулась. Могут не выпустить в аэропорту: у них есть какие-то знаки.

Примчался домой. Долго и придирчиво рассматривал заграничный паспорт. Ничего не нашел.

Попытался снова спокойно и дотошно обдумать ситуацию. По сути, ничего у него нет. Ни одной бумажки, шифровального блокнота, фотоаппарата. Вспышка из-за занавеса в ресторане «Три богатыря» снова пробуравила висок. Но о таком развитии событий он просто отказывался думать. Это было бы просто безумием.

Следует, быть может, пойти на прием к русскому послу, с которым познакомился во время одной из встреч с выходцами из России, выложить ему все, как на духу, попросить о помощи?

Эта мысль несколько взбодрила Цигеля, как некий крайний ход. А пока, все же, не стоит пороть горячку, продолжать жить и работать, как будто ничего не случилось. Он мог лишь позавидовать наивности жены, которая так и ни о чем не подозревала.

После этих событий прошел целый год спокойной работы, и все произошедшее стало как-то блекнуть, забываться, терять остроту.