Завет Локи

В ответ на вопросы Попрыгуньи Один только плечами пожал.

– Ты могла бы то же самое спросить и про нас обоих. Почему, например, мне оказалось легче проникнуть именно в тело и мысли Эвана, а не в чьи-то еще? И почему именно ты, Попрыгунья, оказалась наиболее подходящим реципиентом для нашего Трикстера, а, скажем, не для Тора, которого ты сама явно предпочла бы? Каждый из нас обладает определенным набором врожденных качеств, которые и делают нас как бы исходно подходящими друг для друга. А что касается Стеллы… – Один коварно улыбнулся. – Кто знает, какие качества могут у нее проявиться в будущем?

– И в связи с этим хотелось бы узнать, – тут же вмешался я, – кому все-таки из наших… э-э-э… коллег «повезло» сосуществовать в одном теле с этим «образцом совершенства»?

– Я рад, что ты сам задал этот вопрос, – сказал Один и умолк.

А я тут же представил себе игру «Asgard!» и ее основных, так сказать, протагонистов. Итак, у нас уже имеется Генерал (Один) и Воин (Тор). Осталась, пожалуй, только Принцесса-воительница (если, конечно, персонажами не считаются гоблины-приживалы и те боги, что спят подо льдом).

Я посмотрел на Одина в упор и спросил: «Фрейя?», зная, что он всегда питал слабость к нашей красотке.

Один не ответил, но мне показалось, что он – или, точнее, Эван – немного смутился.

– Неужели все-таки Фрейя? Но почему? Зачем она нам? Единственное, на что она когда-либо была способна, это постоянно чистить перышки, жаловаться на жизнь и пытаться кого-нибудь соблазнить.

– Может, ты и прав, – снова заговорил Один, – но в данный момент нам нужна именно она. А точнее, Стелла. А еще точнее – нечто, чем Стелла обладает.

Мне показалось, что после этого заявления Одина Эван смутился еще больше. К тому же, ощутив со стороны Попрыгуньи внезапную вспышку бешеной ревности, я сделал соответствующий вывод: по всей видимости, Эван питает к этой Стелле некоторую слабость. Как и Один к Фрейе.

– И чем же это таким особенным Стелла обладает? – воскликнул я.

И наш Генерал с легкой усмешкой сообщил:

– У Стеллы имеется своя руна.

Глава четвертая

Несколько мгновений я не мог выговорить ни слова и тупо на него пялился.

– В этом мире? Как такое возможно?

Первые руны принесла в Асгард колдунья Гулльвейг-Хейд; затем Один, совершив сделку [32] , овладел ими, дабы укрепить собственное могущество, а после этого роздал руны богам в качестве символов их преданности. Руны и руническое письмо всегда играли определяющую роль в укреплении нашей власти и суверенитета Асгарда [33] .

В наше время существовало шестнадцать рун, и каждая обладала особыми отличительными свойствами – от умения открывать двери между мирами до строительства мостов буквально из воздуха. Но теперь древние руны были сломаны и разбросаны по всем Девяти Мирам; я, например, нигде не заметил даже их следов, когда оказался в мире Попрыгуньи – кроме, разумеется, странного шрама на запястье моей хозяйки, похожего на перевернутую руну Каен и – по всей видимости, чисто случайно – на зеркальное отражение моей собственной руны. Но, по-моему, этот знак никакой магической силой не обладал.

32

Согласно мифу, Один, желая получить в свое распоряжение руны и познать их, девять дней провисел на Мировом Древе, пронзенный собственным копьем.

33

Имеется в виду постоянное соперничество асов и ванов. Ваны – более древняя, чем асы, группа скандинавских богов. Первоначально именно им приписывают и владение рунами, и знание особого колдовства сейдр, и пророческий дар. В мифах о войне асов и ванов нашла отражение борьба культов местных и пришлых племен, закончившаяся консолидацией общины богов.

Интересно, подумал я, а нет ли у Эвана чего-то подобного – какого-нибудь шрама, родинки, татуировки, способных служить некой формой для проявления рунической сущности? Но пока я ничего такого у него не заметил; ни малейшей искры первородного Огня в нем тоже не ощущалось. А что касается странной лохматой собачонки, в настоящий момент служившей прибежищем для Тора, то в ней и вовсе не было ничего необычного, кроме, пожалуй, невероятно длинного языка, с помощью которого этот пес, по-моему, как-то компенсировал свои чрезвычайно короткие лапки. Заметив, как насмешливо я на него смотрю, он зарычал, и Эван тут же на него прикрикнул:

– Не смей, Твинкл! Плохая собака!

Я предпринял поистине героическую попытку подавить смех и спросил:

– Скажи, почему ты все-таки своего пса Твинклом [34] назвал?

– Ну, это долгая история, – сказал Эван. – И, как ты понимаешь, не я ему такую кличку выбрал.

Твинкл. Собака. Предположительно помесь пуделя и померанца. Любит: тявкать, длительные прогулки, дрызгаться в лужах, искать разные вещи, доедать всякие объедки с человеческого стола. В настоящее время служит прибежищем для Тора, который вполне разделяет большую часть увлечений Твинкла.

34

To twinkle (англ.) – мигать, мерцать. Напрашивается ассоциация со вспышками молний, которыми повелевал Тор, будучи богом-громовником.

Я призвал на помощь всю свою сдержанность и напомнил:

– Вообще-то мы говорили о Стелле.

«О да, конечно! Давайте поговорим о Стелле, – не без некоторого сарказма подхватила Попрыгунья. – Давайте обсудим, какая она чудесная, особенная. Каким руническим знаком она обладает. Это ведь гораздо интереснее, чем мои экзамены! Так давайте о них забудем, как и о том, что я буквально с ума схожу…»

– А что у вас с этой Стеллой произошло? – спросил я у нее.

«Это неважно. Давайте лучше говорить о ней».

Но пока я слушал объяснения Одина-Эвана, в них все время контрапунктом вплетались мысленные жалобы Попрыгуньи. Один говорил о том, что в мире Эвана и Попрыгуньи известные нам руны оказались сильно искажены; в итоге они – язык первородного Огня, древний магический код, послуживший основой для создания всех миров, – настолько утратили первоначальное значение, что превратились просто в некую азартную игру. Исчезли, утратили свой смысл и те могущественные заклятья, слова которых некогда были вырезаны на священном молоте Тора, Мьёлльнире; теперь эти символы воспринимаются всего лишь как симпатичный узор, который можно вырезать на поверхности всяких безделушек.

Я был не в силах сдерживаться и горько рассмеялся, слушая это. То был поистине смех Хаоса, холодный, безрадостный. Я знал, что наши руны погибли, как только нас накрыла тень Сурта, повелителя Хаоса, и все же мне было страшно даже подумать, что боги Асгарда, некогда правившие миром с такой отвагой и беспечностью, могут быть низведены до уровня маленьких писклявых игрушек…

– Да, я тебя понимаю. Это и впрямь смешно, – грустно промолвил Один. – Рагнарёк принес нам не просто сокрушительное поражение; силам Хаоса удалось буквально разнести нас на мелкие кусочки, а потом разбросать эти кусочки по всем известным мирам. И мы полностью утратили наше некогда столь значительное могущество. Хотя, возможно, у нас еще есть какой-то шанс вновь его обрести. И, может быть, где-то в другом месте нам удастся все начать сызнова.

– Отчего ты так в этом уверен? – спросил я.

– Так было предсказано Оракулом.

– Ах, Оракулом! Ты что, так ничему и не научился?

Один криво усмехнулся.

– Оракулы никогда не лгут. Оракул вполне способен сказать правду неким извращенным образом или даже со злым умыслом, но то, о чем он говорит, в любом случае остается правдой. Новый Асгард будет создан! – И Один процитировал одну из заключительных строф Пророчества, которое так дорого нам стоило, за которое мы заплатили распадом нашего братства, нашим высоким положением богов, нашими жизнями: