Завет

В баре кучковались юнцы, делающие первые шаги в своей криминальной карьере. Рожи тупые, руки спрятаны в карманы курток, прыщавые лбы скрывали яркие повязки, утверждающие принадлежность к той или иной банде. Они многозначительно кивали друг другу и показывали непонятные жесты с экспрессией мастурбирующих идиотов, гордо расхаживали по помещению и прислонялись к стенам. Взгляд мутных, отъехавших глаз, полных тупой ненависти, бродил по помещению в поисках лёгкой добычи. Которой тут, впрочем, быть не могло.

У завсегдатаев взгляд был другим, иронично-бестолковым. Они сходу записали Кармен и Каина в напряжные и дел с ними решили не иметь. Что их вполне устраивало.

Столпившаяся вокруг стола группа мантисов даже не соизволила обратить на них внимания. Их больше занимала какая-то схема, которую чертил на столе главарь. Презрев условности, он выцарапывал её на столешнице шипастой лапой.

Большинство посетителей общалось друг с другом на пришедшем из Цислейтании ротвильше, который претерпел значительные изменения и был мало понятен посторонним из-за обилия эрративов[1] и местечкового сленга.

— Никто даже не заинтересовался перестрелкой, — шепнула Кармен.

— Здесь это обычное явление. Всё равно полиция не приедет, скорее всего.

Следуя за гомункулом, они прошли в коридор, расположенный в задней части здания. Большая часть тусклых лампочек была разбита и едва разгоняла мрак. Каин заглянул в одну из приоткрытых дверей. Из расположенного в дальней стене окна на него уставился громадный глаз с продолговатым горизонтальным зрачком.

— Ты не на экскурсии, вампир, — сказал гомункул и захлопнул дверь у него перед носом. — Иди за мной и не лезь не в своё дело.

Следуя за гомункулом, они начали спускаться в подвал. Кривые ступени коварно скользили под подошвами и норовили сбросить идущего вниз. Гомункул толкнул очередную дверь и жестом пригласил их в помещение. Вся обстановка состояла из лишённого дверей шкафа, забитого каким-то барахлом, и единственного стула, стоящего под болтающейся на проводе лампочкой. В углу стояло что-то похожее на накрытую полотном статую.

Гомункул забрался на скрипучий стул и принялся болтать ногами.

— Что тебе нужно? — спросил Каин, когда ему надоело ждать.

— Я тебя знаю, — заявил гомункул, сложив руки на животе. — Ты Каин Сийярто, храмовник. Твою подружку вижу впервые. А ещё я знаю человека, который тебе нужен.

— Неужели?

Гомункул гневно сморщился.

— Оставь сарказм при себе, вампир. Без меня ты его не найдёшь. Блуждание в потёмках — не та роскошь, которую можно позволить себе в такие времена.

— И зачем тебе помогать нам?

— У всех свои мотивы.

Скорее всего, гомункул, как и многие его сородичи, жаждал освобождения от тирании Нижнего города. У них не было особого выбора — жить можно было или в рабстве, или в изгнании. Некоторые организации Офенпешта поддерживали их подпольную деятельность, но в основном это были маргиналы или политические отщепенцы.

— Ты не представился.

— У нас нет имён. По крайней мере, для посторонних.

— Ты тот самый друг Бартола Дворжака?

— Да. Я хотел поговорить с тобой наедине, но получилось как получилось. Раз время пришло, то сделаю это сейчас.

— Удивительное совпадение.

— Ты будешь слушать или нет?

— Рассказывай.

— Николау Мареш, — сказал гомункул. — Ты мог бы узнать это имя и из других источников, но времени ушло бы несравненно больше. Можешь считать, что тебе повезло.

Гомункул замолчал.

— И это всё? — спросил Каин, не дождавшись продолжения.

— Тебе обещали зацепку, — ответил гомункул. — Обещание выполнено. Очередь за тобой, вампир.

Он спрыгнул на пол и начал ковылять по комнате, изредка взмахивая руками, будто неслышно дискутируя с кем-то. Потом остановился и начал что-то чертить на стене взятым с подоконника карандашом. Интерес к гостям гомункул потерял и полностью погрузился в свои размышления.

— Разговор не окончен, — сказала Кармен.

Гомункул на мгновение замер, но тут же продолжил своё занятие. Рядом с рисунками появлялись всё новые и новые сложные формулы и расчёты. Они притягивали взгляд, как будто хотели быть разгаданными. Язык гомункулов причудливо сочетался с обычной латиницей, создавая некий пиджин[2].

— Я с тобой разговариваю.

— Закончен, — прошептал он. — Наконец-то закончен.

Кармен подошла ближе.

— Что ты там бормочешь?

— Не трогай его, — предупредил Каин.

— Я не собираюсь его трогать. Просто крепко надеру зад, если будет вести себя подозрительно.

— Это не поможет.

Гомункул повернулся и зловеще блеснул глазами. Протянув руку, он сдёрнул полотно на пол.

В углу стояла биомеханическая конструкция, которая когда-то была человеком. Ноги до колен и всю левую руку заменяли переплетённые с мышцами стальные протезы, желтоватая сухая кожа напоминала пергамент. Верхняя часть черепа была удалена, мозг отсутствовал. В лоб, виски и затылок были вживлены изогнутые металлические пластины, образующие подобие короны. Большую часть лица скрывал пульсирующий органический нарост, от которого тянулись толстые трубки, уходящие куда-то за спину; такие же трубки торчали из глазниц.

Гомункул начертил последний знак, и письмена едва заметно засветились. Щёлкнули короткие когтистые пальцы, и конструкция ожила. Из пустого черепа начало вырываться белое пламя, глазницы засветились. Скрипнув суставами, конструкция закачалась и шагнула вперёд. Складывалось впечатление, что это существо не было слепым и вполне могло ориентироваться в пространстве или же его поведением управляли откуда-то извне.

— Вам нечего здесь делать, — сказал гомункул. — Убирайтесь.

Подкрепляя его слова, конструкция выдвинула из рук длинные изогнутые лезвия.

— Не трогай оружие, — тихо сказал Каин. — Иначе он нападёт.

— Ты многое о нас знаешь, Сийярто, — заметил гомункул.

— Я знаю достаточно, чтобы держаться от вас подальше. Придержи своего монстра, мы уходим.

— Как скажешь.

Каин попятился к двери, не спуская глаз с замершей конструкции. Он знал, что при необходимости эти несуразные поделки могут двигаться достаточно быстро чтобы стать серьёзной проблемой. Вдобавок они отличались феноменальной живучестью. Он издал несколько щёлкающих звуков, предупреждая Кармен.