Завтрак палача

Моя мать была знакома с женой Дона Аугусто. Та и предложила ей прислать меня. Мать потому согласилась, чтобы, во-первых, выбить из моей пустой башки сан-паулускую дурь, а во-вторых, заработать немного на учебу в следующем году, о которой она мне все время талдычила. Делать я ничего не умел, но супруга Дона Аугусто заверила, что, по крайней мере, к секретарскому и счетному ремеслу старик меня приучит. Ему якобы все время требовались более или менее грамотные работники в головную контору.

Вообще-то старик постоянно нанимал со стороны десятки людей для самых разных работ, предоставляя им кров и сносное питание. Единственное, что требовалось, — не болтаться попусту во владениях, не отказываться от дела, не пить спиртного, не принимать наркотики и не портить девок. А так — делай, что пожелаешь! Правда, я не знаю, что еще, кроме того, что нельзя, можно пожелать для души, но правила есть правила. И уж коли нанялся, делай, как велено. Иначе зачем ты сюда приперся?

Старика очень уважали не только в округе, но даже еще в двух западных штатах. Там ценили его продукцию: мясо, молоко, масло, шкуры животных, зерно, кофе, хлопок, тростник. Да и много чего еще. А какие лошади у него были! Загляденье прямо! А быки! Звери, а не быки! Их отбирали на главные «торадо» в году. У нас так корриды называют. Да что быки! А свиньи, птица, овцы… Все там было самым лучшим, самым чистым и здоровым.

Мудрец он был, этот Дон Аугусто. А ведь начал лет за сорок пять до этого с одного скромного загончика для лошадей и с маленькой одноэтажной фазендочки в тех же местах. У него тогда всего двое маленьких сыновей было, одна дочь и молодая красивая жена. Это потом они уже нарожали кучу детишек.

А еще старика уважали в банках. Ему давали кредиты, как у нас в Сан-Паулу, в нашем цветном квартале, девкам — поцелуи. Хочешь? На! Хочешь больше? На еще! Дай только немного подержаться за тебя. И сама подержись…

Всем, абсолютно всем командовал этот старик — невысокий седой худой человек с узловатыми крестьянскими руками и умными карими глазами.

Он был очень немногословен. Но когда требовалось что-нибудь сказать, Дон Аугусто умел вставить такое словечко, что после него вообще не имело смысла говорить. Вот какой был славный старик!

Сборищ он не любил, сам никуда не ездил и у себя редко кого принимал. Считал это пустым делом, лишней тратой времени и денег. Болтунов терпеть не мог. Гнал их прямо с порога. Зато для своих устраивал дважды в год целые фестивали. С артистами, танцами и даже с фейерверком.

Я на одном таком был, когда у него работал. Ешь, пей даром! Только на следующий день — марш на работу, трезвый и здоровый. У него и своя тюрьма была, для дураков. Подержит там какого-нибудь вредного болвана день или два, а потом под зад ему коленом. Иди куда хочешь, только на глаза не попадайся.

Очень был справедливый человек, этот Аугусто Кордейро!

Я тогда, между прочим, тоже кое-что заработать сумел и вернулся к матери в Сан-Паулу вполне собою довольный.

А потом, спустя лет пять, до нас стали доходить нехорошие слухи о том, что старик Аугусто здорово разболелся, а перед тем умерла его жена. Дело попало в руки к ее кузине, молодой и сильной бабе. Однако тут якобы взбунтовались сыновья, а затем и племянники, зятья и еще какая-то глупая родня.

На глазах у беспомощного теперь старика они стали делить его угодья, постройки, скот, птичник, бойню, плантации, кожевенную фабрику, зернохранилища. В общем, все что ни попадя!

Фазенда распалась сначала на четыре неравных куска, а потом вообще рассыпалась. Всего лишь за год знаменитая богатейшая фазенда превратилась в два с половиной десятка «независимых» нищих хозяйств, которые даже друг с другом уже не могли конкурировать, а только воевали за свою дурацкую «независимость» от смертельно больного старика.

Говорят, там даже убийства начались. То один истерзанный труп находили, а то и сразу несколько. Полиция с ног сбилась. А старик лежал себе в своей спаленке один-одинешенек и только мычал не то от боли, не то от горя.

Однажды туда из самого Рио-де-Жанейро приехали крепкие парни синьора Пинто, известного в столице как Хулио-Удав за то, что безжалостно душил и поглощал все, что ему, грязному ублюдку, попадалось. Сам он бразильцем был только по отцу, а по матери — костариканцем. И родился в Коста-Рике, в какой-то деревне. Это я точно знаю! Потом жил в Нью-Йорке и в Чикаго. Разбогател на торговле оружием и наркотой и только после этого приплыл на собственном судне в Рио. Ему уж тогда лет сорок было, а то и больше.

Он сразу стал всех покупать, а кого не сумел купить, придушил и проглотил. С ним очень быстро сговорились наши главные бандиты. Сила — она ведь и есть сила! Тут легче договариваться и делить рынки, чем воевать и гибнуть.

Я его видел всего один раз. Жирный такой, с красной пропитой рожей, в белом костюме и в белой шляпе, а еще с маленькими золотыми очками на мясистом носу.

Так вот этот Удав решил проглотить многие владения и фазенды на западе, аж в трех штатах. Это ему почти удалось. Но вот фазенду старика поначалу никак не мог сожрать.

Тогда старик еще был здоров и все держал в своих узловатых руках. Дети и родня старика вполне могли оказать жестокой банде серьезное сопротивление, да и сам старик, оказывается, разбирался не только в мясе, молоке, кофе и тростнике, но кое-что соображал и в военном деле. Кроме того, за него горой стоял один из самых крупных банков в стране, заинтересованный в выплате больших кредитов. А у банка были надежные связи в полиции и в судах. Если бы старик не разболелся, этого Удава самого бы слопали целиком.

Но не успел Дон Аугусто после смерти жены слечь в постель, как его сыновья, дочери, зятья и племянники стали отстаивать каждый свою долбаную «независимость». Вот тут дело у бандита Хулио Пинто по кличке Удав пошло как по маслу. Сначала этот гад сговорился с несколькими сыновьями и зятьями старика, потом одного за другим «проглотил» вместе с семьями и владениями. Словом, эти идиоты в конечном счете потеряли все.

Старик однажды помер, а кузина его жены, которая сначала взялась всем управлять, вышла замуж за чилийского военного и смылась с ним. Но сначала продала свою очень немаленькую долю буквально за бесценок людям Хулио-Удава. Они на нее наехали, как обычно, и заставили все отдать. Банк отказал распавшейся семье в кредитах и даже что-то у них тоже заграбастал. А потом продал долги семьи Хулио Пинто за сущие гроши.

Сыновья старика и зятья с племянниками, наверное, думали, что они унаследовали от достойного Дона Аугусто Кордейро не только фазенду, угодья, скот, плантации и прочее богатство, но и его необыкновенные мозги. На самом деле мозги и сердце имел только старик, а они, дураки, были всего лишь крепкими конечностями их общего семейного тела. А ведь решили, что могут запросто прожить сами, без помощи его мозгов и сердца. Уроды!

По миру они пошли, и их дети, и внуки, а значит, потом еще и правнуки пойдут. Старик-то об этом думал, потому и был строг с ними.