Завтрак палача
Шрифт:
Я потом кое-кого из этих идиотов встречал в Сан-Паулу и в Рио-де-Жанейро. Кто-то из них служил в малюсеньком банке на технической должности, мелочь какая-то, в которой ни считать, ни писать как следует не требуется, кто-то в полиции, а чаще они просто мыкались от одного гиблого дела к другому. И наркотой занимались, и проститутками, и оружием пытались торговать. Троих из них очень быстро посадили. Один с какими-то отморозками-революционерами связался, так его убили.
Двое, старший и средний сыновья, спились и подохли, две внучки каждый вечер раздевались в портовом кабаке в Рио под свист матросни и шоферни, а старшая дочь, уже в преклонном возрасте, умерла от передозировки героина. Думаю,
Вот тебе и независимость. Без мозгов и сердца она называется просто нищетой. А еще дуростью.
Все плантации и собственность покойного старика, все его земли, фазенду и прочие богатства потом уже не менее трех раз перепродавали, пока не загубили все под корень. Больше на той фазенде никто не живет, потому что ее самой со всеми чудесными постройками уже давно нет.
Да и могилу старика, его жены и нескольких сыновей и дочерей на их семейном кладбище никто не посещает. Я в позапрошлом году случайно оказался там и нашел только обрушившиеся памятники и проваленные могилы. Все рассыпалось в прах. Меня поразило, что так быстро. Всего-то за какие-нибудь неполные два десятка лет. А я ведь еще помню их огромную семью, завидное богатство, веселый фестиваль и мудрые глаза старика. И детей его помню, и внуков, и зятьев…
Вот как бывает, когда кто-то думает, будто тоже может быть сердцем и мозгом большой семьи, как ее глава, а на самом деле он в лучшем случае желудок или обыкновенная глупая конечность. Я бы сказал, чаще он даже оказывается кишечником, из которого лезет на волю всякая смрадная гадость.
Если уж в одной семье такое может случиться, что говорить о распадающейся огромной стране! Дело даже не в том, что на всех хватит Удавов, а в том, что в каждой семье всегда есть свои несчастные дураки. Достаточно одного. А если их много?
В самом дальнем зале основного ресторана за большим столом, в тени цветистой арки, скромно сидели две англичанки: одна бледная, прозрачная и худая, как лист из гербария, Кейт, а вторая — полная и румяная, как сдобная булка, Джулия. Кейт было на вид года сорок два, а Джулии — не больше тридцати пяти. Впрочем, худым женщинам обычно дают на вид больше лет, чем они в действительности прожили, а полным — меньше. Но я точно знаю их возраст. А еще знаю, что они лесбиянки и любовницы. Причем та и другая официально состояли в браке с мужчинами. У Кейт есть сын Джеки, он студент медицинского колледжа в Лондоне.
Однажды я уже упоминал этих дам, когда перечислял самых заметных для меня клиентов. Если кому-то надо, пусть вспомнят, а если почему-то не сумеют — не беда.
Говорить о каждой из них в отдельности не имеет смысла — они словно единое целое: привязаны друг к другу, живут в одном обширном апартаменте, располагают одним банковским счетом и попали сюда по одной и той же причине.
Сейчас не принято замечать людей с отличной от привычных стандартов половой ориентацией. Мне это кажется оскорбительным прежде всего для них, ведь приблизительно так поступают и с инвалидами: неприличным считается даже просто отвести глаза, отвернуться, когда такой человек вдруг оказывается в обществе здоровых людей. Это все равно как привязать себе указательный палец к ладони, оставив свободными все остальные, и тем самым намекнуть, что этому пальцу есть куда и на кого указывать.
Все это оборотная сторона человеческой агрессии — та же, но с другим знаком или, если хотите, полюсом. А полюса, как известно, имеют свойство меняться. Поэтому я, когда вижу их, улыбаюсь как можно
более обыкновенно, сдержанно. Мне при моей должности вообще предписано улыбаться и кланяться с достоинством.Как-то я с одной белой цыпочкой, наполовину венгеркой, наполовину австриячкой, попал на пару деньков в один премиленький шведский городишко. Кажется, он назывался Вадстеной. Городок расположился на уютном берегу одного из многочисленных тамошних озер — Веттерн.
Мы приехали туда на роскошном древнем 12-цилиндровом «Паккарде» выпуска начала тридцатых годов прошлого столетия. Этот престарелый стальной король довоенных автомобилей принадлежал отцу моей полувенгерки-полуавстриячки (папаша как раз был австрийцем), когда-то унаследовавшему его почти из русского правительственного гаража.
Это совсем другая история, но я все же скажу, что отец моей подружки в молодости работал в гараже у советского посла в Вене, а тот купил этот автомобиль для русского министра иностранных дел Молотова. Но в первый же день испытаний на улицах Вены русский шофер задавил ребенка. Машину задержали в полиции. Господин Молотов, видимо, не захотел иметь дело с этой неприятной историей, тем более что шофер был пьян, и распорядился срочно продать «Паккард» кому угодно.
Отец моей приятельницы оказался находчивым парнем: он «подмазал» коменданта посольства как следует, и тот продал ему автомобиль за бесценок. Всю Вторую мировую войну машину прятали в альпийской деревушке в старом сарае для сена. Потом пришли русские, потом они ушли, и наконец роскошный 12-цилиндровый «Паккард» вновь почувствовал своими, все еще почти девственными, колесами автомобильное шоссе. Но хозяин машины постепенно старел, стал слепнуть, и вот за руль древнего лимузина села его хорошенькая дочурка.
Ну, тут на некоторое время объявился я, довольно молодой еще обольстительный мулат, прилетевший в Вену по делам из Бразилии. Мы пасли там одного типа — вечного должника нашего заказчика. А тип слег в венскую больницу, и мы, несколько человек, вынуждены были зависнуть в этом королевском городе.
Я случайно в демократичном ресторане познакомился с хорошенькой курносой девчонкой на «Паккарде», показал ей, как нужно ездить на таких американских автомобилях и как надо объезжать таких хорошеньких девчонок на «Паккарде». Ей все это пришлось по вкусу. Мне тоже.
В середине лета шведы устроили ежегодный фестиваль антикварных автомобилей в Вадстене на берегу озера, и папаша-австриец, уже почти ничего не видевший, и в том числе цвета моей кожи, сам предложил нам с его дочуркой съездить на его «Паккарде» на тот съезд доисторических развалюх.
Я вообще-то не пойму, с чего это папаша-австриец мне доверился. Я бы на его месте не был столь опрометчивым. Впрочем, может, она ему все же сказала, что я мулат, и он почему-то решил, что это станет неплохим развлечением для его дочурки. Все же это очень экзотично — белая курносенькая полногрудая милашка под крылышком бразильского цветного паренька отправляется в далекое путешествие на старом роскошном «Паккарде» с сомнительной историей на толерантный север Европы. В этом, согласитесь, что-то есть. Так или иначе, мы поехали. Мне потом за это здорово влетело от хозяина в Сан-Паулу.
В Вадстене, на берегу озера, скучала уже несколько столетий старинная крепость. А еще там были огромный католический собор с захоронениями средневековых рыцарей и небольшой яхт-клуб. На фоне всего этого мы со своим «Паккардом» действительно выглядели экзотично.
Как-то во время ланча мы с моей полногрудой цыпочкой завалились в малюсенькую кофейню рядом с тем собором. Столиков на восемь заведеньице, с недурным кофе, со скромным набором бисквитных кексов, но, правда, с неплохим перечнем травяных ликеров.