Завтрак палача

Джулия унаследовала дом в Notting Hill, рядом с Portobello Market [12] , задолго до того, как продюсерам пришла в голову мысль создать тут свой шедевр. Она посмеивалась, что Джулия Робертс снялась в фильме лишь потому, что знала о своей толстой тезке, владеющей здесь домом и магазинчиком курительных принадлежностей и табака. Магазинчик, скорее даже лавка, достался ей от покойного дядьки по линии отца — от мистера Генри Кроу, бездетного и тяжелобольного человека, имевшего в жизни лишь две горячие страсти, окончательно его сгубившие, — курение трубок и торговлю.

12

Одна из самых известных торговых улиц в мире, расположенная в Западном Лондоне, которую любят посещать туристы. Лавки и магазинчики нередко передаются из поколения в поколение и, таким образом, давно стали частью колоритной истории города.

Раньше Джулия жила с мужем в Hampstead [13] , рядом с кладбищем, на котором когда-то, в стародавние времена, упокоился величайший фантазер планеты Карл Маркс. Дом и магазинчик покойного мистера Кроу в Notting Hill они сдавали датчанам, которые уже давно прижились в Лондоне и теперь вели оживленную торговлю недорогим табаком и трубками. Аренда приносила семье Джулии неплохой годовой доход, хотя за магазин семья получала не фиксированную плату, а всего лишь 15 % от прибыли датчан.

13

Ныне престижный район Лондона, ранее деревня к северу от города, где в XVIII веке были открыты целебные воды, сделавшие ее бальнеологическим курортом.

После решения Джулии и Кейт основать общий семейный очаг Джулия отказала датчанам и даже перекупила у них за немалые деньги (ее личные последние накопления) бизнес со всеми их запасами табака, трубок и всевозможным сопутствующим товаром. К прилавку встала Кейт, а финансовыми расчетами и улаживаниями неприятностей с налоговыми органами занималась, на правах главы новой семьи, Джулия.

Они решили переехать сюда и заняться семейной торговлей, когда побывали на зажигательном местном августовском карнавале.

Я знаю, что такое карнавал, потому что бразильянец по отцу. Когда жил в Бразилии, не пропускал ни одного ежегодного карнавала и даже тосковал по нему во время изнурительной работы в сумасшедшем доме в Нью-Джерси, в США, у моего полубезумного родственника. Но тогда я не мог вернуться в Бразилию по известным причинам.

Все, кто когда-либо посещал наши карнавалы, клянутся, что всю оставшуюся жизнь проведут именно здесь. Это же я слышал от эмоционально несдержанных туристов в Венеции. Но карнавалы заканчиваются, ветер разметает по улицам мусор, а в памяти остаются бессонные ночи, пропавшие кошельки, расквашенные носы, а у кого-то еще и венерические болезни.

Но в Notting Hill дело обстоит не так. Это же Англия! Тут все начинается вовремя, проходит по расписанию и заканчивается так же в положенный срок, как и началось. Потом жди последнего воскресенья следующего августа.

Кейт и Джулия, получив сдержанный заряд бодрости на очередном таком карнавале, окончательно решили порвать с семьями и переехать сюда. Но торговля не пошла. То ли датчане, переехавшие на соседнюю улочку и оставившие Джулии не лучший свой товар, переманили покупателей, то ли ни Джулия, ни Кейт торговать в розницу не были приучены, то ли им было вообще наплевать на чадящих капризных джентльменов.

Джулия не сумела уговорить налогового инспектора отсрочить выплаты налогов хотя бы на полгода, а банк, в котором еще старыми хозяевами, оказывается, был в обход всех законов заложен магазин, не считал возможным пересмотреть условия заклада. Магазин отлетел банку, который тут же сделал в нем свое малюсенькое отделение, а налоговый инспектор навалил на плечи двух женщин непомерный долг.

Перспектива бесконечных, изнурительных и страшно дорогих судов с банком, с датчанами, с местными занудами из администрации была настолько туманной, что не хотелось не только начинать весь этот тоскливый процесс, но даже и думать о нем.

Обращаться к своим бывшим семьям ни Кейт, ни Джулия не желали из гордости. За душой у них больше не было ни пенни.

Дело чуть было не дошло до долговой тюрьмы. Джулия шутила, что это единственный для нее способ наконец похудеть, а Кейт заливалась слезами и жалась к ней под сдобный бочок по ночам. Так и засыпали лишь под утро — одна всхлипывая, а другая печально улыбаясь в серую муть лондонского рассвета.

Однажды в полдень к ним требовательно постучали в дверь. Кейт в тот день куксилась от никак не заканчивающегося ленивого гриппа. Дамы тревожно переглянулись, и Кейт истерично вскрикнула:

— Они пришли за тобой, Джу!

— Наконец-то, — ответила, тяжело вздохнув, Джулия, — в таком деле хуже тюрьмы может быть только ожидание ее, дорогая. Прости меня!

— Нет! — расплакалась несчастная Кейт, утирая покрасневший от насморка нос и воспаленные от горя глаза. — Это ты прости меня, милая!

— Иди, Кейт, и открой им. Уж коли они явились, нипочем не уйдут без нашей крови. Будь они прокляты, алчные ублюдки!

Кейт уныло побрела к входной двери, а для этого ей надо было спуститься со второго этажа их уютного старого дома по узкой извилистой лесенке. Она замерла перед дверью, искоса взглянула на себя в зеркало, еще раз всхлипнула, потом гордо вскинула голову и решительно щелкнула замком. Дверь, однако, распахнулась от толчка извне, отбросив Кейт на полшага назад.

На пороге стояла высокая светловолосая женщина лет пятидесяти с широким славянским лицом, светло-серыми глазами и с кожей лица такой ослепительной белизны, точно она присыпала его мукой. Перед ступенями порога, за ее спиной, стоял клетчатый, под шотландские национальные цвета, гигантский раздутый чемодан на четырех черных колесиках и с высокой выдвижной ручкой. На ручке легкомысленно болтался крошечный плюшевый Тедди [14] , который должен был, видимо, смягчить тяжелое впечатление, которое производили чемодан и его владелица. Ведь этот Тедди в свое время даже умудрился смягчить американцев, искренне впечатленных тем, что творил с ними президент-охотник и нобелевский лауреат Теодор Рузвельт.

14

Популярная с начала ХХ века плюшевая игрушка-медвежонок. Любопытно, что игрушка названа в честь 26-го американского президента Теодора Рузвельта, который в 1902 году на охоте отказался убить загнанного охотниками и привязанного к дереву израненного медведя. По воспоминаниям участников той охоты, президент распорядился пристрелить медведя своим помощникам с той лишь целью, чтобы тот не мучился. В «Вашингтон пост» появилась карикатура — крупный президент с ружьем и несчастный мелкий медвежонок на привязи. Однако историю подали так, что якобы президент Теодор Рузвельт проявил истинную гуманность к зверю. Игрушку стали производить после того, как жена русского эмигранта Михаила Мишима (Морриса Мичтома), владельца магазина кукол, сшила по изображениям из карикатур забавного, трогательного мишку, получила разрешение от властей назвать его Тедди в честь президента и выставила в витрину магазина мужа. Таким образом, первоначально Тедди был своего рода PR-ходом в очередной президентской кампании.

— Разве Джулия не здесь живет? — бесцеремонно спросила белолицая дама, возмущенно вскинув ко лбу тонкие, выщипанные темные брови. От контрастной разницы цвета кожи и бровей казалось, будто она цирковой клоун.

— Здесь, — растерялась Кейт.

Она так обрадовалась, что к ним в дом заглянула незнакомая забавная клоунесса, а не злой хилый старик — налоговый инспектор, или (еще хуже!) посыльный из суда с повесткой, что радостно заулыбалась.

— Джу наверху. А вы кто, леди?

— Я не леди. Я — из Финляндии. Разве вы не слышите по моему акценту, милочка?

Только теперь Кейт заметила, что клоунесса нелепо растягивает согласные и фальшиво распевает гласные, как это делают, должно быть, настоящие финны.

— О да! Простите. У вас милый выговор.

— Глупости! У меня противный выговор. У вас так даже деревенщина не говорит. А я ведь столичный житель. Я из Хельсинки. — Она вскинула голову с такой же высокомерной гордостью, как это только что, перед тем как отпереть дверь, сделала сама Кейт.

Кейт отступила и приветливым движением руки пригласила гостью войти. Та чуть покосилась себе за спину, вновь вскинув тонкие стрелки выщипанных бровей, повелительно указывая на свой гигантский чемодан с торчащей кверху ручкой с хитрюгой Тедди.