Здравствуй, сын!

– Я и сама хотела встретиться с тобой и сказать… что не собираюсь препятствовать вашему с Матвеем общению. Он ведь привязался к тебе… спрашивает постоянно, - с грустной улыбкой повернулась ко мне Диана.

То, что я почувствовал в этот момент, было несравнимо ни с чем. Меня как будто изнутри жрали тысячи демонов. Выворачивали наизнанку и бросали недоеденной мою собственную плоть. И я это видел воочию.

– Я очень благодарен тебе за это, - сказал в ответ сдавленным голосом.

Шагнул к Диане, но тут же отступил, когда в прихожей раздался голос Матвея:

– Мам! Мама! Ты испекла пирожки?

Инстинктивно взглянув на идеально поднявшуюся основу для будущих шедевров кулинарии, я сделал глубокий вдох и повернулся к сыну.

У меня был лишь один шанс из тысячи получить Диану и Матвея в свою жизнь. На все сто процентов и без остатка.

Завоевать женщину, перед которой я был виноват

И я собирался использовать предоставленную мне возможность на все сто. Иного просто не могло быть.

Часть 14. Диана

– Мамочка, пирожки просто супер, - сообщил мне Матвей, жадно уплетая за обе щеки очередной из них.
– Как тебе это удалось? Даже бабуля… - сын опасливо покосился на бабушку, видимо, собираясь честно сообщить, что на фоне творений шеф-повара мирового класса и ее пирожки несколько померкли, но вовремя замолчал.
– Получилось очень вкусно, спасибо, - сказал он вместо этого вежливо.

Я же смотрела на его довольное лицо и понимала, что ни черта мне на самом деле не удалось. Даже сделать самостоятельно проклятые пирожки. И чужие лавры по этому поводу я присваивать не собиралась.

– Спасибо не мне, - заметила ровным тоном.
– А…

Я запнулась. Мы с Олегом только что обсудили, что я не стану мешать его общению с сыном, но было бы еще неплохо сообщить самому Матвею, кем ему приходится этот человек на самом деле.

– Спасибо дяде Олегу, - добавила я и тут же поймала на себе выразительный взгляд Волкова.

– Диана, можно тебя… на пару слов?
– попросил он и прежде, чем я сама успела что-то сказать, моя сводница мама вовсю замахала на нас руками:

– Идите, идите! Мы тут с Матюшей пока все приберем.

Да уж, прибрать тут и правда было что. Кухня походила на поле боя, где случилось избиение ни в чем неповинной передо мной муки.

Пройдя в самую дальнюю комнату, коей была спальня сына, я сухо поинтересовалась у Олега:

– Что-то еще?

Он огляделся по сторонам, словно хотел впитать в память все окружающие детали, потом вдруг сказал:

– А я ведь даже не знаю, что любит мой сын. Не знаю, как он рос, как начал ходить…

– Извини, но переиграть все это на бис уже не получится, - ответила ему холодно.

– Я знаю, что это только моя вина, - кивнул он, а потом потянулся к одной из машинок Матвея. От вида детской игрушки в этой крупной руке с длинными пальцами, внутренности неожиданно скрутил спазм. Он жалел обо всем, что упустил? Мне нечем было его утешить. Да я и не собиралась испытывать сочувствие к тому, кто сам лишил меня воспоминаний и возможности найти отца своего ребенка.

– Мне тоже нравились в детстве гоночные модели, - нарушил возникшую тишину Волков.

– Поэтому ты стал шеф-поваром.

Он усмехнулся:

– Одно другому совершенно не мешает. Слушай, я хотел бы… куда-нибудь сводить Матвея. Узнать его получше.

– Только под моим присмотром, - мгновенно отреагировала я.
– По крайней мере, на первое время. Потому что я тоже недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы доверить своего сына.

– Нашего, - снова поправил он.
– И кстати… я бы хотел, чтобы Матвей называл меня папой… а не дядей.

Это было естественное желание, но как подойти к этому болезненному вопросу - я не знала.

– Как тебе известно, Матвей считает, что его отец умер. Я не представляю, как теперь объяснить ему твое чудесное воскрешение.

Волков снова усмехнулся - но как-то криво, почти болезненно. Потом сказал:

– Но нам придется как-то это сделать. Рано или поздно.

От этого его «нам», невольно объединявшего нас всех в нечто цельное, мне захотелось повести плечами, тем самым будто стряхивая с себя все возможные связи между мной и ним. Но это было невозможно. Ребенок - не какая-то вещь, вроде кольца с бриллиантом, которое можно вернуть и разойтись. Дети - это связь навсегда.

– Я подберу подходящий момент, - ответила Волкову, намеренно избегая этого короткого, но многозначительного «мы».

И даже не подозревала, что этот момент наступит совсем скоро и неожиданно.

– Мы идем на картинг, - заявил Волков, явившись к нам на следующий же день.
– Если ты, конечно, не против.

– Вообще-то, я очень даже против. Того, что меня будят в выходной день, - откликнулась хмуро и, поведя носом, добавила:

– Но за эти восхитительные булочки, что ты держишь в руках, пожалуй, прощу тебе это преступление.

– Нравится?
– улыбнулся Волков, вручая мне пакет.
– Я сам испек с утра.

– Можешь не напоминать мне лишний раз, что твой уровень мастерства в кулинарии - бог. Ни к чему снова эти унижения, - сообщила я, лениво плетясь на кухню.

– Дядя Олег!
– Матвей ураганом влетел следом за нами, заслышав то ли голоса, то ли аппетитный запах булочек. Или и то, и другое вместе.

– Привет, - улыбнулся ему Волков, подхватывая сына на руки.
– Я пришел, чтобы позвать вас на картинг. Как ты на это смотришь?

– Крутоооо!
– радостно выдохнул тот, но тут же озабоченно нахмурился, кинув взгляд в мою сторону:

– А можно? Мама говорит, что это опасно.

– Я готов поручиться, что в этом нет никакого риска, - откликнулся Олег, глядя на меня.
– Это детское развлечение, с обеспечением полной безопасности.

Его слова меня вовсе не успокаивали, но я понимала - невозможно постоянно ограничивать ребенка во всем, лишь бы с ним ничего не случилось. Шишки и ссадины - неотъемлемая часть жизни. И с этим было лучше смириться, пересилив свой страх. Хотя, наверно, просто невозможно перестать бояться за своего ребенка, будь ему хоть пять лет, хоть пятьдесят пять.