Жена-22

– Зои, тихо!

– Что?

Мы все останавливаемся и прислушиваемся.

– Я ничего не слышу, – говорит Зои.

– В том-то и дело, – говорю я.

Уильям складывает ладони рупором и кричит:

– Мы просили тебя петь!

Тишина.

– Питер!

Ничего.

Уильям бежит вперед, мы с Зои – следом. Тропинка заворачивает, и мы видим Питера, замершего на месте в каких-нибудь пяти футах от чернохвостого оленя. Но это не просто крупный олень. Это какой-то чемпион среди самцов, весом сильно за двести фунтов, с рогами длиной с французский багет; они с Питером, судя по всему, устроили игру в гляделки.

– Медленно отходи назад, – шепчет Уильям Питеру.

– Чернохвостые олени опасны? – шепотом спрашиваю я.

– Очень медленно, – повторяет Уильям.

Олень фыркает и делает пару шагов в сторону Питера. У меня вырывается вздох. Питер словно околдован: у него на лице полуулыбка. Внезапно я понимаю, что присутствую при обряде посвящения. Питер проходил через него сотни раз в видеоиграх, сражаясь со всеми видами сказочных существ: ограми, чародеями и шерстистыми мамонтами. Но мальчику XXI века редко выпадает возможность столкнуться с настоящим диким животным, посмотреть ему в глаза. Питер протягивает руку, как будто хочет дотронуться до рогов. Его резкое движение словно пробуждает оленя – тот прыгает в кусты и исчезает.

– Обалдеть, – говорит Питер, со сверкающими глазами оборачиваясь к нам. – Вы видели, как он на меня смотрел?

– Ты что, не испугался? – выдыхает Зои.

– От него пахло травой, – говорит Питер. – И горами.

Уильям смотрит на меня и изумленно качает головой.

На обратном пути мы держимся вместе. Питер возглавляет шествие, за ним Зои, за ней я, а Уильям прикрывает тыл. Время от времени заходящее солнце прорывается сквозь листву пурпурными или яркооранжевыми лучами. Их свет кажется благословением. Я подставляю лицо, чтобы получить свою порцию тепла.

– Спасибо, что вытащила нас сюда, – мягко говорит Уильям мне в спину. – Это то, чего нам не хватало.

Он берет меня за руку.

75

Посреди ночи меня будит крик Зои. Мы с Уильямом подскакиваем и смотрим друг на друга.

– Это же бабушкины сказки, – говорит он, – или нет?

За те несколько секунд, которые уходят на то, чтобы выбраться из спальных мешков и расстегнуть палатку, мы успеваем услышать несколько пугающих звуков: вопль Питера, топот ног, шлепающих по грязи, и вновь вопль Питера.

– О господи, господи, господи! – кричу я. – Ну беги же, скорее!

– Дай мне фонарь, – рычит Уильям.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Разможжить башку медведю, а ты что подумала?

– Шуми как можно громче. Кричи. Маши руками, – говорю я, но Уильяма уже нет.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем крадусь за ним, и вот что я вижу: Зои в ночной рубашке и босиком угрожающе размахивает гитарой, словно битой. Джуд стоит на коленях, опустив голову, как на плахе. Питер растянулся на земле, над ним склонился Уильям.

– Он в порядке, – кричит мне Уильям.

Люди из соседних палаток сбежались на шум и стоят по периметру нашего участка. На головах у всех фонарики. Они выглядят как шахтеры, если не считать пижам.

– Все нормально, – говорит Уильям. – Возвращайтесь в палатки. Все под контролем.

– Что случилось?!

– Простите меня, Элис, – говорит Джуд.

– Ты что, плачешь, Джуд? – спрашивает Зои, опускает гитару, и ее лицо смягчается.

– Где медведь? – не успокаиваюсь я. – Он что, убежал?

– Нет никакого медведя, – стонет Питер.

– Это был Джуд, – говорит Зои.

– Джуд напал на Питера?

– Я только хотел сделать Зои сюрприз, – говорит Джуд. – Я написал для нее песню.

Я подбегаю к Питеру. Его рубашка задрана, я вижу на животе рану и зажимаю рот рукой.

– Питер услышал, как я вскрикнула, и бросился меня спасать, – говорит Зои, – со своим вертелом для приготовления пастилы.

– Он бежал, – объясняет Джуд, – и вертел застрял в земле.

– А потом Питер на него напоролся, – говорит Зои.

– Да чтоб тебя, – стонет Питер. – Я ради тебя упал на свой меч.

– Почти нет крови. Это плохо, – говорит Уильям, освещая рану фонариком.

– А что это за желтая штука оттуда лезет? – спрашиваю я. – Гной?

– Думаю, это жир, – говорит Уильям.

Питер взвизгивает.

– Все нормально, ничего страшного, – говорю я, пытаясь сделать вид, что жир, торчащий из открытой раны – самая обычная вещь. – У всех есть жир.

– Это значит, рана довольно глубокая, Элис, – шепчет Уильям. – Ее нужно зашивать. Мы должны отвезти его в больницу.

– Я только что посмотрел “Скажи что-нибудь” [64] с Джоном Кьюсаком, и это меня вдохновило, – продолжает объяснять Джуд.

– In Your Eyes . Мне нравится Питер Гэбриэл, – хмыкает Питер. – Хорошо бы твоя песня того стоила.

– Ты написал для меня песню? – спрашивает Зои.

– Это твоя машина, Джуд? – спрашивает Уильям, показывая на “тойоту”, припаркованную возле нашего участка.

Джуд кивает.

Уильям помогает Питеру подняться.

64

“ Скажи что-нибудь ” (1989) – романтическая комедия с Джоном Кьюсаком в главной роли, режиссерский дебют Кэмерона Кроу.

– Поехали, ты поведешь, Питер ляжет на заднем сиденье. Элис, вы с Зои поедете за нами на нашей машине.

– Что ты гонишь как сумасшедшая, – ворчит Зои. – Совсем не обязательно висеть у них на хвосте.

– Ты знала, что Джуд приедет?

– Нет! Конечно нет!

– Кому ты всю дорогу писала эсэмэс?

Зои скрещивает руки и смотрит в окно.

– Что между вами происходит?

– Ничего.

– Из-за “ничего” он проехал посреди ночи четыреста миль, чтобы спеть тебе серенаду?

Хоть я и ужасно злюсь на Джуда – почему он не мог устроить свой сюрприз в дневное время? – то, что он сделал, кажется мне безумно романтичным. Мне очень нравилось “ Скажи что-нибудь ”. Особенно знаменитая сцена, когда Джон Кьюсак стоит возле машины в этом своем старомодном плаще с накладными плечами и держит над головой магнитофон – “Я вижу дверь в тысячу церквей в твоих глазах”. В этих девяти словах – вся жизнь подростка из восьмидесятых.

– Я не виновата, что он за мной таскается.