Жена господина Ищейки
Шрифт:
– Дар свой боишься потерять?
– шепнула мне на ухо Мелани.
– Самой потеряться, - с улыбкой ответила я.
– Вот я так и поняла. Береги Дар.
Застолье оказалось невероятно весёлым и душевным. Почти два часа я наслаждалась великолепной кухней в компании очень неглупых женщин, умеющих переходить с серьёзных вещей на дурашливые разговорчики и наоборот. Чувствую, что они меня изучают. Как веду, как ем. Пью ли только сок или чего покрепче незаметно опрокидываю в себя.
Судя по тому, как мы мило распрощались, всё я делала правильно. Даже по манерам за столом было лишь одно замечание - матерчатую салфетку на колени не положила.
В приподнятом настроении вернулась домой. Но, кажется, больше меня радовалась Люция, увидевшая хозяйку трезвой.
– Госпожа Анна!
– с довольной улыбкой произнесла она.
– Вот до чего ж вы сегодня красивая! Прямо приятно посмотреть!
– Ну, до красоты мне ещё далеко, - честно ответила я.
– Нужно будет как следует над собой поработать во всём. Так что потерпи с комплиментами хотя бы месяц. А там… Там посмотрим!
16.
Яркий ночной сон заставил меня опять усомниться в том, что я не во власти галлюцинаций. До такой степени он был реалистичный, что ощущение прошлого мира просто вопило, что это правда…
На небольшой свежий кладбищенский холмик устанавливают крест. Очень много живых цветов и венков с чёрными ленточками. Никогда не понимала их: это такой диссонанс между жизнью и смертью, что мурашки от неприятия бегут по спине и холодеют пальцы. А искусственные цветы? Они мёртвые изначально. И даже не цветы, а кусок пластика…
Но отчего-то пристально вглядываюсь в свежую могилу. К кресту приставлена фотография в рамке: улыбающаяся девушка в форме. И это… Я! От подобного открытия становится нестерпимо больно и страшно.
Вокруг могилы стоят люди. Я знаю их всех. Вот Сашка Енотов, не скрываясь, вытирает слёзы руками. Рядом с ним стоит Лёха Сурин. Он держится, но глаза красные и губа прокушена почти до крови. Мой непосредственный начальник полковник Семён Аркадьевич Муромов с виду спокоен, но так сжал кулаки, что кажется, будто бы сейчас начнёт крушить всё подряд. Остальные ребята не лучше…
Удивительно, но на похоронах есть ещё и люди, которых я знала до работы в полиции. Даже Юлия Фёдоровна, известная в прошлом актриса кино и театра, тоже тут. Сколько же она крови мне выпила и нервов потрепала на своих уроках! Но… пришла.
Неожиданно она приблизилась к полковнику Муромову.
– Извините, господин офицер, - произнесла Юлия Фёдоровна тихим, но заставляющим внимательно прислушиваться к себе голосом.
– Я знала Венеру. А вы были её командиром?
– Начальником, - поправил он.
– Неважно. Скажите, если это не военная тайна, что случилось с моей девочкой?
– Не вашей, моей. Хотя… Я вас хорошо помню. Никогда не думал, что встречусь с такой великой актрисой вот так. При других бы обстоятельствах обязательно автограф бы попросил, но сейчас не могу.
А Венера… Тут нет никакой особой тайны. В нашей работе иногда подобное происходит. Взяли нарколабораторию, а в ней оказалась примитивная, но от этого не менее смертоносная ловушка. Венера её и вскрыла. Почти все уже вышли из помещения, кроме неё и одного нашего сотрудника, поднимающегося по лестнице. У того тоже лишь, извините, зад торчал под люком. В этот, опять извините, зад он и получил куском арматурины.
Отделались все лёгким испугом.А вот Венера… Шансов у неё не было: сильнейший передоз жутким наркотиком и контузия с черепно-мозговой. Пролежала в коме несколько дней. Врачи до последнего момента боролись за её жизнь. Но не судьба…
Воистину, первыми из жизни почему-то уходят самые достойные. Я ж эту девочку ещё на практике сразу заприметил. Мне бы мужиков покрепче в отдел, но все телефоны оборвал, чтобы Венеру к нам направили на дальнейшую службу. Тут характер такой был, что с удовольствием для себя чуток его отщипнул бы.
– Вы правы, - согласно кивнула актриса.
– Знаете, как я познакомилась с ней? Пришла на просмотр девчушка пятнадцати лет. Очередная блатная доченька сумасшедших родителей, которые готовят своих чад «в звёзды». Поэтому ничего от Венеры особого и не ожидала. Так и оказалось. Та прочитала пару басен Крылова и монолог Катерины из «Грозы». Хорошо прочитала. Только таких «хорошисток»: хоть пруд пруди.
– Как там тебя? Вена, - откровенно отмахиваясь, раздражённо говорю ей.
– Тебе нужно подумать о другом выборе профессии, если не хочешь бездарно прожить свою жизнь.
– Не хочу, - согласилась она.
– Но я не Вена, а Венера. Согласитесь, Юлия Фёдоровна, это большая разница.
Представляете! Какая-то соплюшка мне, народной артистке, делает замечание! И так спокойно, рассудительно это произносит, что я себя не бабкой старой, а той самой соплюхой почувствовала. Хотела возмутиться этой наглости, но, взглянув в большие карие глаза молодой девушки, позабыла все слова.
В них нет ни агрессии, ни какого-то подросткового вызова, а лишь внутреннее уважение к себе… и ко мне тоже. Словами всё не передать, но вдруг стало стыдно за свой слегка пренебрежительный тон. Венера огорчилась не тому, что её имя исковеркали, а то, что это позволил себе взрослый человек, тем самым унизив себя хамоватым тоном. Сбила мне «корону» одним махом!
И… Я взяла её в ученицы. Хотя, признаться, не так учила, как сама училась у этой удивительной девочки. Она мне помогала освободиться от «нафталина» прошлых заслуг и принять современность. Она дала мне энергию снова вернуться на сцену, а не ограничиваться лишь преподаванием. Она научила меня не только любить себя в искусстве, но и уважать других в нём. Список длинный могу зачитать... Вам могу, так как вы знали Венеру. Остальным не рискну. Не поймут! А выговориться сегодня очень хочется.
– Со мною тоже было нечто подобное… - вздохнул полковник.
– Конечно, применительно к нашей службе, но сути это не меняет. Да и не я один такой. После трагедии в отделе битые жизнью, прошедшие «точки горячие» мужики плакали. У её фотографии с траурной ленточкой столько цветов, сколько никогда в жизни не видел. Конфеты, даже плюшевые игрушки… Мы столько смертей пережили и, к сожалению, ещё не раз переживём, но тут словно душу вынули.
Юлия Фёдоровна, мы сейчас на поминки поедем. Давайте с нами? Думаю, что Венера была бы рада увидеть вас в компании своих друзей-сослуживцев.
– А я её поминать не буду!
– неожиданно отказалась актриса.
– Мы, лицедеи, хоть бываем и не очень крепки умом, но некоторые научились чувствовать чужие души. Венера жива! Пусть и не так, как мы тут привыкли, но жива! Поэтому я сейчас приеду домой, поставлю на проигрыватель Луи Армстронга, налью себе самого дорогого шампанского и пожелаю нашей Венере удачи, где бы она ни была! Пусть ей повезёт! Она заслуживает это!