Жена мертвеца
Шрифт:
– Туманная линза, работают астрономы совместно с коллегиумом аль-Физис, – пояснил Григорий, придвинувшись поближе.
Шепнул почти на ухо Варваре, та ахнула – тихо, звёздный луч вспыхнул в её глазах. Ослепительно голубым, завораживающим ярким сиянием.
– И вправду, – переведя дыхание, сказала она, – нас курс вечно гоняли держать эту линзу чарами, но вот так, со стороны – в первый раз. Спасибо. И...
Варвара чуть улыбнулась, посмотрев на Григория, и звёздный луч сверкнул лукаво, алым блеском и на губах. Подвинулась ближе, её волосы взлетели и упали волной, обдав Григория волной терпкого звериного духа. Звон в ушах, меж ушей, эхом – призрачный смех Катерины:
«Целуй, дурак».
– Григорий, одолжи пайцзу...
– Зачем?
– А затем, что
Её глаза цвета неба, безграничная, яркая и солнечная синева. Ночь спряталась, синева надвинулась, стала яркой, и звёздный свет плясал в ней, искрился лукаво и нежно. Заполнила собой мир. Коснулась губ, опалив их терпким и пьяным духом сверкнувшей молнии. Громовой раскат пробежал где-то по небесам. Григорий обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. В свой черёд, крепко и жадно, до сладкого, кружащего голову стона. Под ногой что-то звякнуло, Лихо фыркнул, качнул платформой у себя на спине. Ногу повело. Туманная линза лопнула в небесах, обдав их дождём, холодным и противным до ужаса.
«Вторая стража, ясно, все добрые люди спят»... – где-то вдали проорали ночные сторожа.
И голос противный, ой, шугануть бы их – подумал Григорий было. Но Варвара отстранилась уже. Вздохнула, тоска искрой пробежала в уголке глаз.
– А мы, выходит, недобрые... Забылась. Ладно, Григорий, спасибо, но нам пора. Я пришлю птицу завтра.
– Ну что же, завтра – так завтра... – ответил Григорий.
И не удержался – притянул Варвару к себе и поцеловал снова. Крепко, до дрожи в ногах. Потом отстранился всё-таки, спрыгнул, спустился вниз по ремням. Запрыгнул на своего коня и ускакал куда-то в сторону дома.
«И зачем? Я только-только за вас порадовалась», – тонкий, мечтательный колокольчик – прозвенел голос Катерины где-то глубоко в голове.
– Не лето, холодно же. Ещё простудится...
Холодный осенний ветер и впрямь пробирал до костей. Трепал промокший кафтан, мёл и гнал жёлтые листья вдоль пустых улиц.
Уже светало, когда Григорий таки вернулся домой. Все спали давно, он пробрался в тёплую горницу, тихо, сняв сапоги. Мышь-демон увидел его, обрадовался, выпустив сноп ярких искр, озаривших тёплым светом избу. Одну метнул в кота, тот фыркнул сквозь сон и придавил огненную мышь-демона лапой. Та дёрнулась, но вырываться не стала. Минуту спустя оба в обнимку дремали, причём мышь-демон забавно сквозь сон посвистывала.
Глава 15
Наверное, у Григория должно было возникнуть, как это называли франкские лекари – ощущение дежавю. Это когда тебе кажется, что ты провалился во вчерашний день. То есть в позавчерашний – ведь снова утро и снова он идёт к Варваре. Хотя выглянув на рассвете, подумал с каким-то сожалением, что сегодня ненастье совсем уж осеннее. Небо кругом обложило серыми, низкими облаками, а мелкий, неприметный дождь сеет, как ситом, и непонятно, светает или смеркается – в такой день девушка будет сидеть дома. Но на подоконник внезапно села, зачирикала маленькая краснопёрая птица, запела, заговорила на ухо тонким человеческим голосом – от Варвары, передала просьбу зайти. И вот уже Григорий шагает мимо унылых мокрых домов и заборов, и плевать на промозглую сырость и стужу вокруг, потому что в груди с чего-то тепло и голову кружит хмельное, жаркое марево.
Пока шёл до нужного дома, погода испортилась сильнее, мелкий дождик сменится мелкой снежной крупой. Но леденящая сырость в воздухе осталась, так и норовя забраться под кафтан. В такое ненастье присматривающие за подворьем холопы точно нос не покажут из тёплой горницы на сырой и промозглый осенний воздух. Но в этот раз лезть через забор не придётся. Варвара явно ждала, так как на подходе Григория встретила ещё одна птица, указавшая спрятаться в закутке между двумя заборами чуть дальше подворья Колычевых, а хозяйка, мол, туда сама подойдёт скоро.
Вот Григорий и ждал. Поглядывая то на поздний осенний рассвет, с трудом пробивавшийся сквозь затянутое серою мглой небо, густо набитое облаками... То на
остатки пожухлых листьев, одиноко трепетавших на чёрных скрюченных сучьях деревьев, выглядывавших из-за заборов. То на остатки листвы, устлавшей дорогу и понемногу уже пересыпанную снежной крупой. Вдыхал доносившийся откуда-то аромат свежевыпеченного хлеба. И думал, что он, Гришка – наверное, дурак.И вовсе не потому, что боится: Варвара увидит в нём хапугу, желающего в одночасье разбогатеть, женившись на боярской дочери. А для этого наобещавшего ей с три короба да соблазнившего, чтобы поставить родителей перед фактом. За обман она сама кому хочешь голову открутит, а Лихо ей поможет придержать охальника хоботом. И вовсе не разговора с боярином Колычевым-старшим боится. Жильцы – это не абы кто, непонятно откуда и неведомого рода, а царицей любимы. Такого и в род к себе принять не зазорно, свежая хорошая кровь боярскими родами ценится.
Только не пойдёт Григорий примаком, пускай в разрядной книге за Колычевыми целый том записей наберётся, а в его роду пока всего три – не просто так отец и дед пот и кровь лили, чтобы в разрядную книгу войти. Не забудет и не перечеркнёт он эти три короткие строки. А Колычев-старший на отказ обидится как пить дать. И это поначалу он на его ухаживания посмотрит как на «невесты умыкание» да со счастливым концом – свадьбой. Обидится боярин, откажет не к себе в род мужем принять, а дочь простому жильцу отдать – и поступок из разряда «умыкания» легко станет «пошибанием»: когда девку берут супротив воли да силой. Ну а дальше согласно закону, старому, что был и до царя Федора ещё: «Если кто пошибает боярскую дочерь или боярскую жену, за сором ей 5 гривен золота, и митрополиту 5 гривен золота, а князь станет казнитель». По уму надо обратно на «вы» да строго только по делу, и потом…
«Дурак», – прозвенел голос Катерины в голове.
Сверкнуло сквозь тучи солнце – рыжим и тёплым огнём. Да нет, не солнце, Варвара заглянула в закоулок между двумя заборами, и всё «потом» были забыты крепко и с концами. Девушка сегодня оделась, как и в прошлый раз, чтоб в ней не признали боярышню. И вроде чего-то хотела сказать... но Григорий не дал ей такой возможности. Порывистым, но при этом бережным движением обнял, притянул к себе. Вкус мокрого снега смешивался со вкусом её тёплых губ, и Варвара не отстранилась на это, не оттолкнула – наоборот, девушка сильнее прижималась к нему. Одной рукой всё так же обнимая за талию, другой стянул с неё платок, ныряя в рыжий огонь волос, ощущая, как пряди скользят между пальцем. Варвара чего-то неразборчиво прошептала, повиснув у него на шее, как бы полностью отдаваясь его воле. И снова языки касаются друг друга в жарком поцелуе, скользят между губами…
Сколько они вот так жарко, безумно стояли и целовались? Кто знает. Но когда наконец-то смогли остановиться, Варвара с негромким смешком шепнула ему на ухо:
– А ты пайцзу свою вчера у меня забыл. Я вернуть хотела. Но знаешь что? Пускай она сегодня и дальше побудет у меня.
– Согласен. А то голос Ай-Кайзерин, голос Ай-Кайзерин. Не поверишь, когда с пайцзой в руках говорю – он у меня даже как-то тоньше становится.
Варвара хихикнула – но ласково, и луч света скользнул по её волосам. Сказала:
– Нет, нам такого не надобно.
– Вот пускай пока и будет у тебя.
– Тогда пошли. Сегодня я тебя на завтрак звать буду, моя очередь.
Григорий молча усмехнулся, взял девушку сначала под руку, а на середине пути, набрался храбрости и приобнял за талию. И пошли они снова к Юнус-абыю, разве что трапезную Варвара сегодня выбрала аллеманскую. Да смешно вышло, когда подавальщик советовать им чего-то попытался – видимо, много таких вот пар сюда заглядывало. Варвара пареньку аж небольшую лекцию в ответ прочитала: что, с чем и как правильно у аллеманов едят. Впечатлился не только этот паренёк, но и другие из прислуги в трапезной, так что дальше заказанные блюда Варваре с кухни они не носили, а буквально летали с ними туда и сюда.