Жена моего мужа

Какое огромное облегчение — верить во что-то так непоколебимо. В наши дни в Холланд-Парке не рубят голов, но, с другой стороны, и веру не так уж часто встретишь. Во что я верю? В себя? До вчерашнего дня я с уверенностью ответила бы «да», но теперь я вижу, что и я подвержена ошибкам. В Питера? Опять же до вчерашнего дня я стала бы утверждать, будто он смысл моего существования, но как такое возможно, если мы вечно рычим и огрызаемся друг на друга? Я не верю в Бога, но мне необходимо верить в нечто большее, чем кредитные карточки «Виза» и дизайнерская обувь. «Вог» не сможет быть моей библией всегда. Ориол?

Я украдкой бросаю взгляд на хохочущих промокших детей, и теперь они не раздражают меня. Я с неприкрытым любопытством наблюдаю, как они играют, пихают и толкают друг друга. Но на этот раз я не вижу беспорядка и не ощущаю раздражения. Напротив, я испытываю потрясение от их энергии, звучного смеха, от искренности их привязанностей и антипатий, и мне кажется, что они просто изумительные. Каждый из них. Изумительный.

У ребенка с Рейнджером на рюкзачке, у которого течет из носа, хорошие умные глаза. Девочка, постоянно почесывающая голову, кажется погруженной в размышления. Мальчишки, спорящие по поводу того, каких королей было больше — Генрихов или Георгов, кажутся очень смышлеными. Но вдруг меня осеняет: какими бы вдумчивыми, смышлеными и хорошими ни были эти дети, они не могут ответить на мои вопросы. А я не в состоянии ответить на их вопросы. Я с благодарностью мысленно посылаю воздушный поцелуй портрету Генриха и поспешно бросаюсь к двери.

Мне нужна моя дочь. Я хочу быть с Ориол.

Глава 37 РОУЗ

Суббота, 11 ноября 2006 года

Я люблю свадьбы. Мне нравится в них все, начиная с хорошеньких маленьких балетных туфелек, которые носят подружки невесты, до ужасных ансамблей, подражающих «АББА» и играющих во время приема до раннего утра. Мне нравится тот момент, когда невеста проходит через дверь церкви, наряженная в пышные юбки и вуаль. Мне нравится, что прихожане всегда замирают. Мне приятно видеть женщин в шляпках, а мужчин во фраках.

Нельзя сказать, что мне в последнее время часто представлялась возможность посещать свадебные церемонии. Так что, несмотря на то что эта свадьба носит для меня особенный характер, поскольку я не знаю ни жениха, ни невесты, я рада принять в ней участие. Я стряхнула пыль со своей шляпы и разорилась по такому случаю на новое платье. На этот раз я не взяла с собой Конни или Дейзи, когда пошла по магазинам, — подумала, что, если пойду одна, мой поход будет не менее продуктивным, может, даже более.

Сначала я опасалась, что, поскольку Крейг — шафер, мне придется сидеть на церковной скамье в одиночестве, отвечая на бесчисленные вопросы, кем я прихожусь счастливой паре. Но Крейг объяснил, что он будет шафером, показывающим гостям их места в церкви во время венчания, а настоящим шафером будет его близкий друг, которого я встречала у школьных ворот. Так что во время церемонии мы сидели рядом и никто не заподозрил, будто я пришла без приглашения и мне следует уйти.

Мы проходим через двойные стеклянные двери, и нас встречают сотни свечей. Свечи на столах, в канделябрах, в цветочных композициях, на стойке бара, и огромные толстые свечи, примерно метр в высоту, стоят на полу. В целом комната погружена в нереальную, сказочную атмосферу. И это замечательно.

— Не правда ли, здесь прекрасно?

— Да, очень красиво, хотя и непрактично, — озабоченно говорит Крейг.

— Вы рады за своих друзей? — спрашиваю я.

— Ужасно рад за них обоих. Что может быть лучше, чем найти человека, которого ты так полюбишь, что захочешь провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Я улыбаюсь. Я очарована. Может, Крейг и возражает против свечей из соображений безопасности, но все-таки он истинный романтик в душе. Просто он такой же практичный, как и я. Я немного беспокоилась, что мы с Крейгом станем нервничать, оказавшись в непривычной обстановке, но мы не нервничаем. Нет ни единого момента неловкости, когда мы изо всех сил старались бы найти общую тему для разговора. Он начисто лишен каких-либо раздражающих привычек.

Прием проходит изумительно. Вино подается в изобилии. Оркестр хорошо сыгранный, это касается и тона и силы звука, и еда не холодная, на что обычно приходится рассчитывать, когда нужно накормить сто пятьдесят человек. Нас развлекают мим и фокусник. Крейг внимательный, но не назойливый. Он сделал мне комплимент по поводу платья, но не держится подобострастно. Он следит за тем, чтобы мой бокал был всегда полон, но у меня нет такого ощущения, будто он пытается напоить меня. Он поинтересовался, кто сидит с детьми, но не позволил разговору скатиться на школьную тему.

Нарушая традиции, пара решила начать танцы до речей и десерта, это дает возможность пожилым покружиться на танцплощадке, прежде чем всерьез на весь вечер заиграет диско-музыка. Мне очень нравится идея танца за чаем, и мое одобрение еще более возрастает, когда Крейг приглашает меня потанцевать.

— Я не умею танцевать вальс, — признаюсь я.

— Я тоже. Но разве это трудно? Тетушка Тома Мадж умудряется танцевать с ходунками для инвалидов.

Я думаю, что будет приятно, если Крейг обнимет меня, и соглашаюсь. И вот мы шаркаем по площадке, повторяя: «Раз, два, три. Раз, два, три», но сомневаюсь, что мы можем кого-то одурачить. Через несколько минут мы начинаем покачиваться в объятиях друг друга, но впечатление нельзя назвать абсолютно нелепым. Как чудесно, когда тебя снова обнимают. Не припомню, когда мужчина в последний раз касался моего тела. Неужели шесть лет назад?

— Вам здесь нравится, Роуз?

— Неужели нужно спрашивать? Я не перестаю улыбаться с того момента, как вы за мной заехали сегодня утром. Чудесный день.

— Я так рад. Мне приятно осознавать свою причастность к тому, что порадовало вас.

Я с изумлением смотрю на Крейга, не зная, как лучше ответить. Неужели он серьезно? Неужели он хочет сказать, что намерен это сделать еще, и, может быть, не один раз? Похоже, что так. Я позволяю этой мысли проникнуть ко мне в сознание и тщательно рассматриваю идею со всех сторон. Она не вселяет в меня ужас. Напротив, мне нравится Крейг, очень нравится.

Впервые мы испытываем небольшое смущение в присутствии друг друга, но это смущение приятно щекочет нервы. Это не чувство разочарования двоих неловких незнакомцев — это легкое замешательство двух любящих друг друга людей, обхаживающих друг друга, не уверенных в следующем движении, но отчаянно желающих, чтобы это движение состоялось. Крейг кашляет и меняет тему разговора:

— Расскажите мне о себе, Роуз.

— Особенно нечего рассказывать, — замечаю я. Он же знает, что я разведенная мать близнецов. Что еще я могу добавить?

— Не верю. У вас в прошлом наверняка были волнующие моменты, о которых вы хотите мне поведать, чтобы произвести на меня впечатление, — говорит он с усмешкой. — И у вас, наверное, не менее волнующие планы на будущее, хотя вы их держите глубоко в секрете.

Мне льстит мысль, что он думает, будто я когда-то совершала нечто волнующее и достойное упоминания, хотя я и не уверена, что он прав по поводу моего будущего. В действительности у меня нет тайных захватывающих планов. Впервые в жизни мне хочется, чтобы они были, хотя бы для того, чтобы произвести впечатление на Крейга.