Жена моего мужа

Мимо нас скользит пожилая пара. Кажется, они танцуют фокстрот. Им удается выглядеть удивительно элегантно, хотя им уже за восемьдесят и их лица испещрены морщинами, словно неглаженые простыни. Пожилые люди смотрят друг на друга с одинаковым выражением лица — они излучают благоговение и преданность.

Шесть лет я держала свое сердце скрытым за нерушимыми баррикадами, отвергавшими любую близость. Я приняла свою жизнь такой, какая есть, и научилась любить ее такой, какая есть, и не позволяла себе желать чего-то большего. Это было неразумно. Большое всегда в итоге становится маленьким. Я любила Питера больше, чем это возможно, и в конце концов отчасти лишилась своей индивидуальности. Я не хотела рисковать снова испытать такую сильную, опаляющую боль, так как боялась, что моя хрупкая душа не сможет вынести еще одного схожего разочарования. У меня совершенно расшатаются нервы, и какая тогда будет от меня польза для мальчиков. Мальчики, всегда нужно думать о них. Слава богу.

В конце концов, жизнь, заполненная детьми, кулинарными рецептами, друзьями и семьей, — это полная жизнь, мне не на что пожаловаться.

Но когда я увидела пожилую пару, поглощенную друг другом, я вдруг поняла, что невозможно игнорировать тот факт, что моя жизнь полна, но не до краев, и эта разница имеет значение. Мою жизнь не назовешь переполненной через край, кипучей и изменяющейся, а теперь мне хочется, чтобы она такой стала. Я знаю, чего не хватает, и всегда знала — просто не хотела этого признать. Я не думаю, что женщине для того, чтобы жить полной жизнью, необходим мужчина, но признаю, что иметь родственную душу — все равно что обладать рогом изобилия. Смотрю на Крейга и размышляю, какой глубиной и нравственной силой он обладает. Никто из тех мужчин, с которыми я недавно встречалась, не разжег в моей душе ни искры интереса, но сейчас я неожиданно ощущаю настоящий жар.

— Люди часто думают, будто финансовые работники — скучные люди, но в действительности это не так. Я, например, болтушка, могу иногда и напиться, хотя в последнее время мне этого делать не доводилось. Я даже однажды пела в баре под караоке.

— А в чем еще вы хороши, Роуз? — Крейг бережно кружит меня в танце, а я обдумываю ответ.

— Я хорошо разбираюсь в садоводстве, в приготовлении джемов, умею приободрить людей. — Я осознаю, что мои умения выглядят не слишком впечатляюще, но это по крайней мере честно. Я со вздохом признаюсь: — Я воплощение хорошей девушки. Во всяком случае, была таковой до…

— До?

— До развода.

— А Питер хороший человек?

— Он эффектный, а это оказалось самым близким к хорошему, что я только смогла тогда найти.

Крейг смеется.

— Не хотите ли отдохнуть?

Если серьезно, я хотела бы оставаться в его объятиях до тех пор, пока «Кэдбери» не откроет рецепта бескалорийного шоколада «Дэри милк», но думаю все же, что мне следует сказать, что я хотела бы присесть передохнуть. Он отпускает меня, и я ощущаю себя перенесшей тяжелую утрату.

Мне было необходимо заполнить образовавшуюся в разговоре паузу, и я снова начала говорить. О чем это я болтала? А, да, о Питере.

— Я одурачила его. А может, сама была всего лишь дурочкой.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Крейг. Замечательно, что он не пытается избежать болезненной темы, связанной с моим бывшим.

— Питер думал, что приобрел хорошую девушку. Он считал меня хорошей.

— Но вы действительно хорошая, Роуз. Вы, наверное, хотите сказать, что это все, что он о вас думал, и упустил все остальное. — Крейг наливает нам обоим еще по бокалу вина, и мы чокаемся.

— Вот именно, — шепчу я.

— Неужели он не рассмотрел то причудливое свойство, тот большой секрет, тщательно скрываемый за всей вашей покорностью и искренностью, за суровой служебной этикой, — это бешено бьющееся сердце, голова, полная мечтаний и надежд, и несокрушимое чувство оптимизма и радости? Вы не скучная, Роуз.

Я не знаю, что сказать, и с изумлением смотрю на Крейга, и не только потому, что никогда прежде он не выглядел таким великолепным, властным и зрелым. Я не могу понять, как он смог догадаться. Я не уверена, что моя родная сестра знает, что я именно так воспринимаю себя. Как же об этом узнал Крейг? Похоже, он читает мои мысли, ибо тотчас же дает ответ на не заданный мною вопрос.

— Если кто-то не пожалеет времени и соскребет поверхностный слой, то обнаружит Роуз-комедиантку, Роуз-идеалистку, Роуз, верящую в истинную вечную любовь, Роуз, которая втайне от всех, но с полным правом осознает, что она совершенно особенная, настолько особенная, что ей нет необходимости выставлять напоказ свою уникальность, свой интеллект, свою глубину, что обычно склонны делать менее значительные люди.

Я замечаю, что бокал Крейга пуст, что отчасти может объяснить его многословные комплименты. Но может ли это объяснить его проницательность? Долго ли этот человек думал обо мне? Как внимательно он слушал меня? Есть ли в его словах намек на то, что он согласен со мной? Конни, без сомнения, закричала бы «сталкер» и убежала за много миль, а я рада. Крейг только что произнес вслух мысли, в которых я едва ли признавалась себе сама.

— Думаю, все дело в том, что вам не нужно было шумное одобрение со стороны, только чтобы Питер осознал ваши таланты и сильные стороны, — замечает Крейг.

Я смотрю на него настороженно. Что я могу сказать о Питере? В конце концов, он является родителем в школе, которую возглавляет Крейг. Будет ли справедливо с моей стороны, если я настрою против него Крейга? Но с другой стороны, если Крейг станет моим другом, будет вполне резонно, если я не стану день и ночь напролет восхвалять Питера.

— Питер не видел моих талантов, по крайней мере ничего, кроме умения хорошо делать джем. Когда я пыталась показать ему, что я нечто большее, чем просто умелая и надежная, он не хотел этого знать. Страсти — не его стихия. Он предпочитает холод. Он почувствовал, что обманулся во мне. Он-то думал, что женился на приятной, положительной женщине, которая не доставит ему никаких хлопот, так же как в свое время его отец женился на приятной даме и наслаждался жизнью, лишенной ссор из-за пустяков, шума или сильных чувств. Но я принесла ему больше хлопот, чем он предполагал, и я ожидала от него большего, чем он был готов мне дать, когда родились мальчики. И к тому же тогда он влюбился в Люси.

— Значит, все было не так просто, как если бы он оставил вас ради другой женщины?

— Вообще-то да, хотя эта история меня больше всего устроила. Появилась другая женщина, и он ушел.

— А брак к этому времени уже подошел к концу?

— Правда находится где-то посередине.

Крейг кивает, словно понимает все сложности и нюансы брака, прекратившего свое существование уже несколько лет назад. Мне кажется, что это невозможно, но я ценю его попытку понять.

— Мы ведем такой разговор, какой было бы естественно вести месяцев через шесть после знакомства, а не на первом же свидании, — замечаю я, а затем думаю, что мне, наверное, следует проявлять большую сдержанность.

— Так действуют на людей свадьбы. Они заставляют тебя думать о каких-то значительных вещах или, по крайней мере, должны заставлять.

— Интересно, о чем мы будем разговаривать через шесть месяцев? — пытаюсь я пошутить, чтобы нарушить охватившее нас напряжение, не подумав, что мой вопрос может показаться намеком.