Жиголо

– Это как повезет, - ощерился коновал в медицинском халате, производя укол в мою наколку, изображающую одуванчик парашютика и надпись "ВДВ-Салют-10".
– Вернешься, солдатик, - успокоил.
– Ты нам ещё здесь нужен.

– Поехали, - на это ответил я и увидел, как потолок надо мной неожиданно начинает размягчаться, как тесто, потом будто потек, теряя свои прямолинейные контуры и... я (или то, что было мною) медленно поднимается вверх - поднимается к этой бесформенной массе, которая вдруг превращается в кучевые облака. Они легки и чисты, и плавать в них одно удовольствие. И мое астральное тело счастливо, как счастливо земное дитя, научившее бултыхаться в воде без родительской опеки.

Потом возникает дуновение ветра, если можно так выразиться, переносящее мое астральное тело в некое иное мироздание. Там уже нет облаков - бесконечное пространство пронзительно-ультрамаринового цвета. Любовь, покой и свет - так можно охарактеризовать атмосферу этого мира. Мое астральное тело буквально пропитывалось этой любовью, этим светом и этим покоем. После того, как оно достигло определенной концентрации этих чувств, возникло нечто наподобие воронки, которая начала вбирать меня в себя. Пришло понимание, что путешествие в небесный парадиз было временным - пора возвращаться. А этого делать, ох, как не хотелось. Быть может, поэтому, мое астральное тело орало нечеловеческим голосом:

– Пустите меня. Я ещё хочу любви неба-а-а!..

Пришел в себя с таким чувством, что на мою голову плеснули серной кислоты: болела она немилосердно. Разумеется, я задал вопрос по этому поводу в экспрессивной, правда, форме, мол, что вы, лекари, мыши белые, не лечите, а калечите? Мне ответили, что скоро все пройдет и я буду чувствовать себя лучше, чем раньше. То есть идиотом, вредничал я. Цицироном, посмеялись вредители в халатах. На этом наши распри закончились - я уснул.

Новое пробуждение было куда легче - без головной боли. А есть ли она, черепушка, спросил я и поднял руку, чтобы проверить её наличие на плечах. К счастью, башка присутствовала, однако была облеплена датчиками, как днище океанского лайнера ракушками. Экспериментаторы хреновы, выругался я. Так надо, Дмитрий, ответили мне, пострадай за национальные интересы.

– Еще слово о родине, - предупредил я, - и оторву все это к чертовой матери!

– Э, нет, - посмеялись специалисты.
– Этого нельзя делать, дружок. Хотя, конечно, если хочешь быть дураком навсегда...

Этого не хотел и поэтому мне популярно объяснили, чтобы я не проявлял самостоятельность и берег свою бедовую головушку... Как зеницу ока, догадался сам.

На этом производственная маета закончилась и господин Фаст принялся меня инструктировать, как академик Павлов своих собачек.

– Никаких резких движений, - предупреждал он, сотрудник службы безопасности НИЦ, конечно, - чтобы не происходило.

– А что должно произойти?
– живо интересовался я.

– Аномальная зона, - напомнил.
– Будем надеяться: ничего плохого не случится.

– А вы где будете находиться?

– Везде, - сделал широкий жест рукой.

– Но чтобы они не заметили, - валял дурака.

А как себя вести, посаженному на невидимую цепь? Иногда и цепь дает иллюзию свободы и безнаказанности.

Потом по совету Дениса Васильевича я позвонил по телефону Анечке. Девочка обрадовалась: Дима, куда пропал? Прости, мелочи жизни, отвечал, как сама? Плохо, деда жалко; а ведь я предупреждала. Давай встретимся, предложил, вечерком. И Аня согласилась покататься на "Москвиче".

Ближе к ночи я уже чувствовал себя астронавтом, готовым бродить на поверхности ипритного Меркурия столько, сколько отечеству родному потребуется.

Последние инструкции уже получал в автомобиле, разрывающим светом фар мрак летней ночи. Полковник ГРУ допустил ошибку. Должно быть, он уверился в моей лояльности или посчитал, что "электронная" цепь надежное средство от головной боли, как гильотина.

– О нашем сотрудничестве, - предупредил, - мы Анечке не будем говорить.

– Почему?

– У неё и без нас проблем хватает. И потом: эксперимент должен быть абсолютно чистым.

– Мама мылом мыла Милу, - вспомнил я.

– Что?

– Чистота - залог здоровья, - улыбнулся я, понимая, что наша игра в "умри-воскресни" только начинается.

Отцы-командиры учили никому не доверять - даже собственной тени. Тень может предать, а что говорить о людях? Я не верил сотруднику разведки, чувствуя, что он преследует некие свои цели. Какие? Думаю, это скоро выяснится.

У знакомой мне элитной многоэтажки, где живал академик Сирота, кавалькада автомобилей притормозила. Я пересел из импортного комфортабельного лимузина "БМВ" в наш запыленный разбитый "Москвич" и отправился на свидание с девочкой Анечкой.

Вечерний городишко жил своей маленькой провинциальной жизнью: у ресторана "Дубна" гуляла несвежая свадьба, от железнодорожного вокзала торопились те, кто работал в столице, у торговых палаток дули пиво местные забулдыги. Я усмехнулся: другая планета, со своими законами и жизненными установками. Понять их можно только, родившись в этой атмосфере стойкого оптимизма и надежды на лучшее.

Анечка проживала на улице с характерным названием для строителей коммунизма - Энтузиастов. Что-что, а воодушевления нам не занимать. Это я про себя и невидимых естествоиспытателей, следующих за мной. Почему они уверены, что небесные гости пожелают с ними иметь дело? Воистину: человечеству самонадеянности не занимать. Ладненько, сержант, посмотрим, что из всего этого выйдет?

У подъезда панельного дома притормозил машину. На лавочке отдыхали юные жители городка: пели под гитару песни и пили кислое винцо. Когда-то, в другой жизни, и мы с Венькой Маминым так сидели, веря в собственную значимость и бессмертие. И что же теперь? Мой друг погиб, не оставив после себя никого, а я прихожу к пониманию, что вся наша жизнь это потери и поражения. Я уже потерял тело: мои мозги уже не принадлежат мне. Теперь идет охота за моей душой. И все бы ничего - наверное, в нашей удивительной стране можно жить и без тела, и без души, однако в эту научно-производственную мороку хотят вмешать Анечку. А терять её я не хочу, и поэтому оставляю за собой право действовать так, как буду считать нужным.

Пройдя мимо пьюще-поющих юных россиян на лавочке, девочка приблизилась к авто. То ли последние события, то ли джинсовый костюмчик сделал её чуть взрослее. Я открыл дверцы - и Аня села на переднее сидение.

– Я тебя искала, - сказала, - днем, а ты как сквозь землю провалился.

– Прости, - выезжал на центральный проспект.
– Дела, - и усмехнулся: девочка словно угадала, где я находился.
– Ты же знаешь этого зануду Фаста: где был, что делал? Неприятный тип, - произносил все это, прекрасно зная, что наш разговор прослушивается.

– Дедушка его не любил, - сказала Анечка.
– Он говорил, что... эти стукачники...

– Стукачи?..

– Ага. Науку погубят.

– Прав был дедушка, - вел себя как мальчишка.
– Не удивлюсь, если выяснится, что они руку приложили к гибели академика.

– Не знаю, но они ищут тетрадку, - сказала Анечка.
– Весь дом перерыли.

– Какую тетрадку?

И выясняется, что академик работал дома исключительно дедовским способом. Все свои расчеты записывал в обыкновенную школьную тетрадку с дерматиновой обложкой малинового цвета. Она пропала. И теперь служба безопасности НИЦа ищет её. Да-да, вспомнил я, Фаст об этом мне тоже говорил, но как-то походя.