Жрецы

– Кто у него бывает?

– Поп Иван Макеев, пустынник Варнава, мельник Федор Догада, пристав...

– Следи-ка за ним!..
– сказал ей на прощанье Несмеянка.
– Не старайся избегать его... Поменьше гордости, побольше ума. Делай-ка вид, что полюбила его пуще всех на свете. Мед на языке, а лед на сердце... Вся мордва спасибо скажет. Пои его больше вином, авось пьяный и проговорится... Ножки с подходом, ручки с подносом, голова с поклоном, сердце с покором и язык с приговором... Льсти больше, ибо лесть и месть дружны... Нет вреднее яда, чем лесть. Ухаживай за ним.

Несмеянка ушел.

XII

Винокуренное дело Филипп Павлович развернул с великим успехом, но едва ли не с большим успехом начал он сбывать свои винные изделия окружной мордве. Денег не было - давал в долг. Федор Догада с большой охотой ссужал питухам деньги и ручался за должников. Ему в ноги за это кланялись. Народ вином глушил свое горе и смутные страхи. Под пьяную руку легче менялась и вера. Игумен Оранского монастыря Феодорит рассылал по деревням своих старцев, чтобы они наблюдали: "нет ли инде удобного случая окрестить иноверцев?" Даже Варнава выполз из своего затворничества и стал бродить по семьям, наиболее склонным к хмелю. Простирая руки над головами застывших в пьяной угрюмости людей, восклицал он грозно:

– Пьянство губит целомудрие и разум, и кротость, и смиренномудрие, вся повергает в пучину законопреступления. Пьянство лишает всех добродетелей человека. Тако рече господь бог Израилев: "Пийте и упивайтесь и изблюйте, и падете, и не восстанете от лица меча, его же я послю среди вас!"

Старец Варнава заботливо устраивал в углу избы икону, а затем со свидетелями-восприемниками, отцом Иваном и приставом вваливался в избу, указывал на икону и вел одуревших от хмеля людей в Оранский монастырь, "для удобнейшего восприятия святого крещения".

Перед тем как приступить к обряду, терюшевский поп Макеев по-мордовски спрашивал:

– Какой ты породы?

По приказу Варнавы, говорившего по-мордовски, новокрещенец на родном языке отвечал:

– Мордовской породы.

– Почему же ты христианское звание себе присвояешь?

– Присвояю я по принятию крещения за содержание веры господа нашего Иисуса Христа, сына божия, и святого его закона!
– повторял мордвин за Варнавой.

– Чему учит православный закон и вера?

– Учит всякой истине и добродетели, как пространно в пророческих и апостольских книгах написано.

Поп Макеев прочитывал заповеди, которые новокрещенцы должны были повторять.

Затем снова шли вопросы:

– Что запрещает тебе бог в осьмой заповеди?

– Запрещает мне бог ни явно, ни тайно ни у кого ничего не отнимать, найденную вещь не усваивать, беглого человека и разбойников не укрывать, чужой пашни, сенокоса и огорода своею скотиною не травить, чужою землею не владеть. Государевых, церковных и ничьих денег не красть и не утаивать. И для того надлежит избегать праздности, но быть трудолюбивым. Через труд не только себя и домашних можно в довольстве содержать, но и бедных снабдить. Законы и начальников почитать.

После повторения новокрещенцами заповедей выступал сам игумен Феодорит. Он обращался к дрожавшей от страха мордве со следующей речью:

– Свершилось великое таинство воссоединения вашего к христианскому обществу. Христианство, объединяя народы разных вер, святым крещением возносит дело Христово на степень сверхнародного, вселенского дела... Не нарушая ваших повседневных обычаев, но вселяя в вас догматы христианства, наша церковь поведет отныне вас по пути всемирного спасения... Мы знаем, что в великом существе человечества должно быть различие между членами: порядки и степени в человеческом обществе тоже от бога, хотя они и разные. Христианство не только не отменяет ваших домовых и родовых порядков, но и утверждает их. Вы были мордвою, оным народом вы и останетесь, но как рабы - слушайте вы господ своих по плоти со страхом и трепетом в простоте сердца вашего, как и самого Христа. Служить господам - служить богу. Только слуга, в котором нет христианского духа, считает интерес господина враждебным своему интересу, и эта мысль служит ему постоянным соблазном и искушением. Нет! Господин и раб неделимы. Церковь божия единит и равняет. Перед господом богом все равны.

Возвращаясь после принятия "таинства" домой, новокрещенцы на полученные за это рубли покупали вина и снова пили, пили до бесчувствия.

В одной из деревень начальство крепко-накрепко приказало выслать в Оранскую обитель для крещения по одному человеку из семьи. В другой деревне пристав и поп Макеев, предводительствуя драгунами, явились к старосте, приказав собрать всех живущих в деревне язычников для объявления им важного государева дела. Когда народ, встревоженный, высыпал на улицу, его окружили драгуны, и поп Макеев нежным голосом объявил:

– Приспе и вам час! Елице во Христе креститеся, во Христе облекостеся... Радуйтесь, заблудшие люди! От плена языческого ныне освобождаем вас... Аллилуйя, аллилуйя, слава тебе боже!

Пристав гаркнул на всю деревню:

– Двигайся в монастырь!

Народ ни с места.

Засвистели драгунские плети, напутствуя "заблудшихся" к восприятию "таинства святого крещения".

В этот раз мордовские села заволновались... Народ высыпал наперерез драгунам. Те ускакали прочь. Отец Иван и пристав в страхе бросились, что было мочи, бежать. Когда они оглянулись, то увидели, что за ними нет никакой погони. Ходу они своего, однако, не только не умерили, но и еще надбавили.

Убежав от страшного места версты за три, поп Макеев, обливаясь потом и еле переводя дух, сказал:

– Коли бы не ты, с места бы я не сдвинулся... Разве я боюсь их? Духовного пастыря никто не тронет... Уф-ф! Моченьки нет. Все пятки отшиб.
– И он внимательно оглядел свои сапоги.

Пристав погрозился на него, усмехнувшись:

– Не греши, отче! Не подобает.

Поп стал защищаться. Он сказал, что в сие царствование попам дана свобода. Раньше их били все, кому не лень. Теперь матушка-императрица превысоко поставила людей духовного чина.

Приставу надоело слушать поповское бахвальство.

– Царя бы Петра на вас!..
– усмехнулся он.

Поп насторожился.

– А матушка нынешняя царица не единая ли плоть Петрова? Како мыслишь?
– сказал и притих: что, мол, скажет полицейская харя?

Пристав, хорошо зная отца Ивана, отвернулся, и, как ни старался поп заглянуть ему в лицо, - это ему не удалось.

XIII

К вечеру в лучах зари кереметь порозовела. Вершины берез украсились бахромой алых кружев. Солнце, уходя далеко, в свой чудесный дворец на сказочном море, не забывало о том, что сегодня - мордовские моляны. Позолотило оно и священный дуб, чтимый многими поколениями терюхан. Сила и величественность этого лесного гиганта неотразимо тянули к нему людей. Он - свидетель былой мощи предков мордовского народа, которых столетиями не могли одолеть русские князья. Не в нем ли, не в его ли сердцевине была скрыта неумирающая вера мордвы в лучшее будущее мордовского народа? Пройдут века, уйдут одно за другим новые поколения, но где-то там, впереди, мордвин вновь почувствует себя человеком и будет спокойно выращивать своих детей... И не такая ли мечта витает и в чувашских и черемисских священных рощах и у всяких иных подвластных царице народов и не о том ли молятся все народы России своим разным богам?

В этот вечер перед дубом стояли три бочонка со священным пивом пуре. Здесь же на сучьях соседних деревьев, прикрепленные к ветвям особыми рычагами, висели желтовато-белые лоскутья "мирских яичниц".

Все это было заготовлено с утра особо выделенными для сего людьми.

Сюда-то и должна была двинуться из Терюшей и соседних деревень на моляны языческая мордва. Есть много причин к тому, чтобы совершить моляны с обильными жертвоприношениями богам. Горе мордовское растет. По ночам осенний ветер стучит в стекла назойливо и тревожно, будто предупреждает о грядущих несчастьях. Будущее становится все темнее и страшнее. Ходят слухи: русская царица хочет, чтобы рабами ее были только русские, чтобы на земле остались жить только они, а все другие народы она хочет извести, постепенно переморить. Вон и меховщик, к которому терюхане-охотники носят звериные шкуры, еврей Гринберг, в Нижнем также жалуется на великие утеснения и угрозы. И татары приходили в Терюши и тоже плакались - ломают их мечети, а строят церкви, и приставов с попами нагнали в их мусульманские деревушки - несть числа.