Жрецы
Шрифт:
Но когда они подняли головы, то увидели в паутине обступавшего священную рощу ольшаника несколько человек полицейских и солдат, а с ними вместе - попа Ивана Макеева, который с крестом в руке смело шел по направлению к священному дубу. Несколько позади его терюхане увидели пристава Семена Захарова. У него в руке был пистолет.
Подойдя к священному дереву, поп громко сказал, обращаясь к мордве:
– Безумные! Что вы делаете? Разве не знаете, что идол в мире - ничто, и нет иного бога, кроме единого?! Зачем проливаете кровь невинного животного?.. Заклинаю вас господом нашим Иисусом Христом - разойдитесь
Поп Иван хотел опереться рукой на священное дерево, но Тамодей бросился к нему и отвел его в сторону.
– Мы не звали тебя, и не погань нашего священного дуба, а говорить нам, что тебе приказано, можешь и не здесь, а у себя в церкви и в деревне, и где хочешь, а здесь не мешай нам молиться... Мы не хотим видеть вас здесь. Уходите! Не оскверняйте нашей керемети!
К Тамодею подскочил пристав, держа в руке пистолет. Треуголка на нем съехала набок, лицо было злое. С пеной у рта крикнул он, показывая на толпу:
– Веди их отсюда, убью!
Тамодей подошел вплотную к приставу и, усмехнувшись, кивнул в сторону попа:
– Он жалеет кровь барана, а ты не жалеешь убить человека?! Ваш бог допустит это? Ответь нам, слуга Христа. И зачем вы привели солдат? Нуждается ли бог в них? Наши жрецы не ходят с ружьями и мечами, наши боги довольствуются кровью барана...
Отец Иван провозгласил, смутившись:
– Явились бо мы во всеоружии, дабы противостоять на случай злой, и, преодолевши нападение, устоять...
В этот момент толпа заволновалась, послышались крики, шум, полетели камни, палки по направлению к приставу. Солдаты стояли поодаль, с ружьями наперевес.
Не успел поп Иван еще всего и сказать, подбирая слова в свое оправдание, как пристав дал знак солдатам и снова прогрохотал ружейный залп.
Толпа мордвы подалась на дорогу.
– По домам! По домам!..
– кричал пристав, спихнув с возвышения Сустата Пиюкова и вскочив на его место... Женщины подняли визг, загудели мужчины. В великом смятении мордва бросилась из леса.
Поп Макеев стал рядом с приставом, благословляя крестом беспорядочно бежавшую от священной рощи мордву.
Тамодей тоже отступал. Взлохмаченный, высокий, он сжал трясущиеся руки в кулаки и громко, с ожесточением проклинал пристава и попа, призывая на их головы Шайтана и всех злых духов, чтобы они поглотили царских слуг, истребили бы их.
Возатя Пиюков, молчаливый, хмурый, твердой поступью пошел за толпой.
Турустан спрятался в кустах, следя за приставом, который поднял с земли отрубленную голову барана и, держа ее в руках, разразился матерной руганью.
– Зря мы пули загубили... Зря я послушал тебя, батька! Не следовало бы нам палить вверх, по воронам, - надо бы в них...
– И он с досадою отбросил баранью голову в сторону.
Поп Иван озабоченно стал снимать яичницы с деревьев и совать себе в карман. Солдаты набросились на вареное мясо... Мясо, еще наполовину сырое, они терзали зубами, рвали друг у друга жертвенные припасы, огрызаясь, матершинничая.
Священная роща окутывалась вечерним сумраком... Около дуба догорала большая толстая свеча, вделанная в глиняный
сосуд.... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Погрузилось в осенний мрак село; утонули в черном бархате ночи терюханские поля; стала невидимой священная роща - кереметь, а наверху, над деревьями, высыпали холодные звезды, на которые с грустью взирал Несмеянка Кривов, сидя на скамье около своей избы.
Он тоже был на молянах в толпе богомольцев и слышал их разъяренные крики и проклятья и теперь думал: "Оное к лучшему!" Он забыл о своих богах, не помнил и христианского бога, хотя и принял крещение в Казани. В голове Несмеянки все смешалось. Ясно было одно. Велика сила народов, когда они, скопом, добиваются, чего захотят. Недаром был он свидетелем того, как на Дону, не убоявшись чудовищных казней и страшной военной силы Бирона и Миниха, поднялись против дворян и попов донские казаки-раскольники. Под предводительством "богомудрого атамана" Некрасова железной лавиной двинулись на господ-немцев сорок тысяч человек "самых домохозяев".
Вдруг Несмеянка услыхал невдалеке, в кустарниках, какой-то шум. Вскочил. Насторожился.
– Это я, Турустан.
– А-а! Друг! Спасся? Убежал?!
Вошли в избу. Турустан рассказал, что он подслушал, сидя в лесу, то, о чем говорил поп с приставом. А говорили они об епископе и о полученном якобы приказе из Питера - жечь и разорять татарские мечети, и о том, что священные рощи и кладбища мордовские также следует разорить, пользуясь этим приказом, хотя об этом в приказе ничего и не говорится. В Оранском-де монастыре готовятся к тому, и монахи после того хотят откупить себе мордовские земли, о чем-де и написали уже бумагу самому владетелю сих земель - царевичу Бакару Грузинскому в Петербург.
Выслушав Турустана, хмуро произнес Несмеянка:
– На богов теперь уже не так будут надеяться терюхане.
С тем и расстались. Турустан снова скрылся в темноте, а Несмеянка пошел по селу. Около одной избы он остановился, постучал в окошко. Вышел старичок, удивился, увидев Несмеянку.
– Бери-ка, дед Иван, кайгу* и идем ко мне...
_______________
* Инструмент, напоминающий скрипку.
Дед Иван, а по прозванию Рогожа, быстро юркнул в избу и вернулся с кайгой под мышкой.
– Айда!
У себя дома Несмеянка поставил на стол кувшин с вином и попросил деда спеть ему песню о том, как мордовскую землю присвоил себе русский царь-мурза. Несмеянка при этом сам выпил ковш вина, а затем поднес и деду. Иван Рогожа повеселел. Глаза его заблестели. Он вскинул копной курчавых седых волос и, чуть коснувшись струн смычком, весь преобразился, закатил глаза мечтательно вверх, как будто увидел перед собой что-то такое, чего не дано видеть другим, и под тихие грустные звуки струн запел молодо:
На горах то было, на горах на Дятловых,
Мордва своему богу молится,
К земле-матушке на восток поклоняется.
Едет мурза, московский царь, по Воложке,
По Воложке, на камушке.
Говорит мурза людям своим:
"Слуги вы мои верные,
Слуги верные, неизменные,
Поглядите-ка, посмотрите-ка
Вы на те ли на горы Дятловы,
Что это за березник мотается,
Мотается-шатается,
К земле-матушке преклоняется?
Вы, слуги мои, пойдите,