Зима в раю

Но Элли решила, что наше первое Рождество в «Кас-Майорал» должно быть радостным и запоминающимся. Она все для этого сделала, и никакие досадные мелочи вроде средиземноморского муссона не подпортят ей настроения. И поэтому она усадила всех вокруг большого кухонного стола, и нам пришлось надеть бумажные колпаки, дергать хлопушки и, как минимум, делать вид, будто мы веселимся, под ободряющее потрескивание дров старого Пепа в камине, которые шипели, стреляли искрами и испускали свежий сладковатый аромат розмарина: Элли, в соответствии с местным старинным рождественским обычаем, бросила в огонь веточку этой травы.

Меню рождественского обеда Элли также позаимствовала в традиционной деревенской кухне страны, где мы теперь поселились. Для начала она подала sopa de pilotes – и это оказалось не то, чем авиапилоты моют ноги, как предположил Чарли, а густой суп с ароматными тефтелями, который полагалось есть с подогретым в печи хлебом. Далее следовал прекрасный образчик местного птицеводства – индюк, чьи земные дни прошли в пожирании червей и демонстрации головного убора своим более скромно оперенным дамам, которые вместе с ним прохаживались по залитым солнцем междурядьям в абрикосовых и сливовых садах на маленькой finca чуть глубже в долине. Я не мог не узреть определенной доли иронии в том, что этот величественный самец закончил свой жизненный путь на нашем рождественском столе, набитый смесью сухофруктов из тех же самых садов, где он совсем еще недавно кулдыкал и клекотал с такой самодовольной важностью. Но сооруженные Элли саван из гранатового соуса и цветастый венок из обжаренного молодого картофеля, запеченных помидоров, горошка и батата были вполне достойны почившего властителя домашней птицы.

Наш банкет венчали маленькие кусочки turr'on – выпекаемой специально к Рождеству миндальной нуги – из местной pasteler'ia [254] и освежающий лимонный крем, сделанный из бесценных яиц, подаренных старой Марией, и сока наших собственных лимонов.

Элли угостила нас на славу.

День медленно клонился к вечеру, а проливной дождь никак не желал заканчиваться. Гром постепенно стихал, уходя в сторону Африки, и в ранних серых сумерках мы видели далекое мерцание молний, окрашивающих розовым свинцовые тучи на южном небосклоне.

254

Кондитерской лавки (исп.).

Мы сидели за столом, наши бумажные колпачки пытались разгонять яркими красками сгущающийся мрак, а за окнами маленькие террасированные поля превращались в рисовые плантации, залитые грязной водой, испещренной оспинами дождевых капель. Каким-то образом сочная зелень апельсиновых деревьев и их пылающие золотым жаром плоды выглядели на фоне гнетущего пейзажа неуместно и грустно. Даже высокие пальмы, стоящие словно стражи у соседних ферм, казались одинокими и чуждыми, а их экзотическое великолепие прямо на наших глазах поникало и превращалось в мокрый и ветреный антураж, который ожидаешь увидеть в одном из унылых закоулков Атлантического побережья в районе Внешних Гебридов, а не в очаровательной горной долине вдали от побережья средиземноморского острова. Мальчики были совершенно правы: все это совсем не вязалось с популярным образом залитой солнцем райской долины.

– Я объелся, – простонал Чарли, потянувшись всем телом и почесав себя под мышкой. – Пожалуй, мне нужно выйти помочиться.

– Такие подробности никому не интересны, – сказала Элли многозначительно. – Это некрасиво. Но я попрошу тебя целиться поточнее.

– Вот именно, – вставил я нечто не очень вразумительное, потому что был занят расчетами положения солнца, а оно, пусть и невидимое сейчас, уже нырнуло за западный хребет, что означало официальное наступление вечера – то есть времени приступить к спиртному. – Просто будь аккуратнее, Чарли. Эта каменная плитка смертельно опасна, когда мокрая.

Наступающий тусклый мрак уже окутывал кухню тенями меланхолии, оплетал все паутиной уныния, смешанного с ностальгией.

– Ладно, давайте зажжем свечи, – встрепенулся я. – Нам сразу станет веселее.

– Почему бы и нет? – ответил Сэнди. Он опустил голову на сложенные на столе руки и направил рассеянный взгляд на чернильную, мокрую мантию подкрадывающейся темноты за окном. – К черту экономию. Рождество все-таки.

– Всем скучно, в этом дело, – заявила Элли. – Нам нужно какое-то занятие, которое подняло бы нам настроение. Думайте!

– О, придумал: я налью себе большую порцию джина с тоником, – объявил я и направился к буфету. – Лично у меня от джина настроение всегда улучшается. Где-то тут у нас была бутылочка «Шоригэ» с Менорки. Кто-нибудь хочет тоже?

Все покачали головами.

– Ну что вы сидите как в воду опущенные! – воскликнул я. – Сегодня же праздник. Шерри, Элли? А тебе, Сэнди, пива?

– Спасибо, пап, нет. Я слишком наелся индейкой и всем остальным.

– Я тоже пас, дорогой.

– Как хотите, – сказал я, восхищаясь старомодной глиняной бутылкой джина с маленькой ручкой у самого горлышка. – Тебе нужно попробовать джин с апельсиновым соком, Элли. Ты сама не знаешь, что для тебя хорошо.

Жена скривилась и вздернула кверху нос.

– Я прекрасно знаю, что для меня хорошо, так что – спасибо, нет.

– Почему в туалете никак не смывается, папа? – спросил Чарли, возвращаясь на кухню с фонариком в руках. – Я несколько раз пробовал, но ничего не получается. Там, кажется, нет воды.

– Разумеется, юный умник года, – фыркнул Сэнди. – Повторяю специально для тебя: у нас нет воды. Понятно? Нет электричества, нет насоса, нет воды!

– О боже, я совсем забыл об этой стороне дела, – спохватился я. – Надо будет натаскать воды и для туалетов. Ты посвети нам фонариком, Чарли. А мы с Сэнди наполним все ведра и тазы, какие найдутся в доме. И раз уж мы займемся этим, то стоит принести сразу воды и на всю ночь.

К счастью, с наступлением темноты дождь стал стихать, и ветер почти угомонился, превратившись в невинный бриз, правда довольно студеный. Таская из колодца на террасе тяжелую деревянную кадку, мы видели прорывы в облаках над горами: через них с темно-синих лоскутов неба обнадеживающе сияли пригоршни ярких звезд. Буря миновала, но наши беды – еще нет, как предстояло нам вскоре узнать.

– Отнеси это ведро наверх, Чарли, и вылей воду в бачок, – велел я. – А мы с Сэнди пока наполним остальную тару.

Чарли вернулся в мгновение ока.

– Там такое, папа, – выдохнул он. – Я налил в бачок воду и смыл, но ничего не вышло. Вода осталась стоять в унитазе.

– И вот вычеркнут еще один пункт в списке удобств на ферме «Кас-Майорал»! Теперь у нас даже толчка нет! – простонал Сэнди.

– Без паники! – бодро ответил я. – Кажется, вантуз лежит на кухне под раковиной. Две минуты, и туалет снова заработает.

Однако спустя пятнадцать минут и полтысячи нажатий на вантуз унитаз был по-прежнему полон воды, а я – полностью обессилен.

– К черту, – просипел я. – Больше не вижу смысла тут плескаться. Толку от этого вантуза никакого. Пойду посмотрю, все ли в порядке снаружи.

Как это часто бывает в сельской местности, дом на «Кас-Майорал» не был подсоединен к единой системе канализации, поскольку таковой системы просто не существовало. Подобно большинству коттеджей, в нашем канализационные трубы выходили в расположенный неподалеку септик – подземный отстойник, где живые бактерии переваривают все, что поступает в их владения, и превращают в жидкость, которая затем вытекает через фильтры в окружающий подземный грунт.