Злые компаньоны

— Эй! У меня кровь течет!

Мои пальцы перепачкались моей собственной темной кровью. Я отскочил от нее, продолжая орать.

— Мне надоело играть в эти игры, — сказала она. Я думал, что Энн рассмеется над своим торжественным тоном, но она не шутила. Тяжело дыша, мы стояли лицом к лицу в узкой спальне и ожидали, кто из нас первый тронется с места. Я сказал ей, что мы ведем себя как дети, но мне следовало знать — это ничуть не изменит ее намерений.

— Если бы мы действительно вели себя как дети, — ответила она, — ты бы попытался убить меня, ибо как раз это я сделала бы с тобой.

— Но почему?

С моей точки зрения, я вел себя как ребенок. Разумеется, моя точка зрения являла собой незнание.

— Я не думала, что ты так чертовски туп, — всего лишь ответила она тогда, но разговор на эту тему был еще впереди.

Сперва я подумал, что Тина, которая явилась вскоре после звонка, съест меня. Это случится позднее; она уже заточила зубы, из ее ушей торчали кости и сверкали на фоне черной, как ночь, кожи. Все существо Тины было соткано из зубов.

Тина тут же обнялась с Энн, с этой шлюхой-людоедкой.

Я лежал на постели и слушал, как обе обмениваются последними сплетнями. Энн со смешком выдавила из себя мое имя, затем последовал обмен еще несколькими словами и многозначительными взглядами. Тина сверкнула мне улыбкой, и я вжался в постель при виде ее глаз. После этого, пока обе разговаривали (их голоса становились все тише и тише), она не сводила с меня глаз, в которых читалось удивление.

— Парень, твоя девушка говорит, что ты настоящий развратник, — первым делом сообщила она мне. Энн продолжала сидеть на диване и наблюдала, как Тина устраивается рядом со мной и кладет руку мне на колено. Колено чуть дернулось — я ничего не мог поделать с собой. Я испугался ее. Она была черной ведьмой, явившейся прямо из джунглей.

— Энн сказала, что ты недавно снял скальп. Она говорила, что у тебя это неплохо получилось.

— Она слишком много болтает.

Тина приближалась ко мне, и я почувствовал идущий от нее запах мускуса, кровавый, резкий запах.

— Тебе нравится мой запах?

— Конечно, почему бы и нет?

— Хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты занялся со мной оральным сексом.

Тина сказала это дружелюбно и дохнула на меня горячим дыханием львицы. Я отвернул голову, и горячее дыхание угодило мне под мышку.

— Ты будешь настоящим ангелом, белый мальчик, — прошептала она, ее рука спустилась с моего колена и оказалась между моих ног.

— Мне придется разбить несколько яиц. А тебе достанется сок. Ты веришь в колдовство?

Ее голос, схожий с лезвием бритвы, сулил оргазм величиной с девятый вал.

— Верю, — мне пришлось ответить.

Шевельнуться было страшно, и к тому же мне не хотелось шевелиться, несмотря на то, что я лежал в неудобном положении и становилось все жарче. Энн сдвинулась с места и завела на стереопроигрывателе музыку — барабанный бой.

Зубы Тины начали щелкать, и она начала напевать низким грудным голосом, какой, должно быть, издавал крокодил, когда зевал. Ее рука энергично двинулась к ширинке моих брюк, и вдруг мои ноги обдала струя воздуха. Тина разрезала мои брюки лезвием, которое зажала между большим и указательным пальцем.

— Лежи спокойно. Не пройдет и минуты, как ты сделаешь меня счастливой, — сказала она. Ее рука сжала мои яички, и я уже приготовился терпеть боль, прижав ноги к полу.

— Не напрягайся ты так. — Тина успокаивающе начала гладить меня, словно ребенка, схватила мой член у основания, потянула его вверх и растягивала, словно доила корову, отчего я вспомнил, что она держит в своей руке центральную часть моего тела. Конечно, член стал расти, а его кончик — пылать. Ее рука знала мой член лучше, чем я. Тина убаюкивала меня одной рукой и возбуждала другой. Я смотрел в потолок, а ее рука, эта коричневая обезьяна, то взбиралась на падающую башню, то снова спускалась с нее, и тут Энн встала передо мной на колени и стала наблюдать.

— Он любит, когда с ним возятся как с ребенком, — издалека раздался полос Энн. Я собирался ответить, логически обосновывая удовольствие, которое испытывал, но посчитал, что это не стоит усилий.

Тут Энн просунула голову между моих ног и начала облизывать мой зад как коккер-спаниель, который у меня когда-то был. Во время одного из моих ранних экспериментов я обмазывал это место мясным паштетом и давал ему лакомиться на славу.

Неужели мне нравится, когда со мной обращаются как с ребенком, или же я пытался вести себя как ребенок? Я не знал, а сейчас и вовсе не хотел думать об этом. Ощущение — единственная валюта в жизни человека, до подделки которой я снизошел бы, если мне не удалось получить желаемого. Ощущения рождают детей.

Однако обе девушки обхаживали меня так, как способны только две лишенных утробы матери, вылизывая, лаская, принося моему телу столь великое наслаждение, до какого трудно дойти во время соития, да оно и не столь остро.

Наконец обе разложили меня на полу. Грязный ковер раздражал кожу на моей голой спине. Я не понимал, зачем меня класть на пол, но промолчал, ибо не хотел испортить дело. Они только сдвинули матрас, обнажив пружины. Затем Энн принесла корзину для канцелярского мусора, наполненную бумажными салфетками, подожгла их и положила под матрас, давая им гореть. Тут я начал догадываться, что последует дальше, но был охвачен слишком большим любопытством, чтобы забеспокоиться. Если веришь в ощущения, то нельзя быть слишком придирчивым.

Разоблачившись до черной кожи, Тина напоминала привидение. На плывущих издалека кораблях с рабами Тина взяла на себя весь человеческий груз, задрав ноги прямо вверх и упершись в переборку. В ее заднице не засела ни единая заноза, да и она сама уцелела. Огромные груди Тины нависли над животом, словно наполненные водой шары с черными пиками на кончиках. Руки Тины покрывала сине-черная татуировка, будто резные орнаменты на ее эбеновом туловище. Единственное белое пятно находилось у нее между ног — старомодная гигиеническая прокладка, ничто другое не могло впитать ее обильные соки. Тина стояла, смотря на меня сверху вниз. Я ждал, когда раздастся ее первый приказ.

— Приятель, устраивайся между моих хорошеньких ног.

В ее устах эти слова прозвучали лаской, непристойным обещанием услад. Стоя на коленях, я удалил прокладку. Однако я делал это столь робко, что она придавила меня коленом. Мой язык высунулся подобно антенне или перископу на территории неприятеля и тут же затерялся в огромном отверстии.

Язык все углублялся, пока мои зубы, ища, во что вцепиться, не ухватились за ее клитор. Я вспомнил песню: «У меня слезы наворачиваются на глаза оттого, что я каждую ночь лежу на спине и плачу по тебе». Тут она схватила меня за скальп и рванула вверх, прежде чем я добился своего. Глотнуть свежего воздуха было приятно. Я оглянулся, ища Энн — она стояла на коленях на полу, раздувая огонь в корзине для канцелярского мусора, а юбка задралась у нее на поясе. Энн мастурбировала.

— Ты похожа на идиотку, маленький Джек Хорнер! — крикнул я. За это Тина меня встряхнула, и я заткнулся. Глаза Энн остекленели, и она быстро облизывала языком свои пересохшие губы.

— Подожди, малышка! — сказала ей Тина. Энн застыла. Она даже не слышала мои слова, но Тину нельзя было сбрасывать со счетов. — Прибереги это к тому времени, когда мы начнем его поджаривать.

Черт! Эти мои любовницы-людоедки намеревались сегодня приготовить отличное жаркое.

Я даже не успел сообразить, как обе тут же принялись за дело. Тина подняла меня так легко, что я стал удивляться, до чего же довела меня жизнь вместе с Энн. Энн схватила меня за ноги, и при счете «раз, два, три» обе швырнули меня на нагретые пружины. Одного лишь испуга от падения было достаточно, чтобы на мгновение притупить ощущения, но боль все же настигла меня: я начал кататься и ловил воздух как человек, которого зажаривают на электрическом стуле. Я вздымал одну часть тела и этим лишь причинял другой новую боль.