Злые компаньоны

Достойные люди держались подальше от парка. Там происходило слишком много ограблений и изнасилований, а от этого парк становился еще более привлекательным. В этом месте обитал охотник (полиция) и дичь (я и сотни других хищников).

Однажды ночью я совершил ошибку. Несколько недель я успешно действовал на новой территории, хватая за ноги и катаясь по земле со всеми, начиная от школьников до колледжских профессоров, но у меня закружилась голова, и коп пнул меня ногой в лицо. Коп был в штатском, молодой, мускулистый нацист. Когда я свистнул из-за кустов, он резко обернулся, словно его ударили ногой. Он добрался до меня в рекордно короткое время, бросившись, как полузащитник, прямо к месту, где я скрывался. Я приписал это его энергичности.

— Не так быстро. Я отсюда никуда не уйду.

— Я доберусь до тебя.

— Ты уже добрался до меня. Вот я здесь.

Моя ширинка была расстегнута, а член я держал в руке. Я игриво потряс им, надеясь, что ему захочется обойтись без больших затрат энергии и лишь отсосать его.

— Что ты делаешь! Что ты делаешь!

Он почему-то весь возбудился. Он лепетал словно сумасшедший.

— Парень, у тебя возникли проблемы?

— Я арестую тебя за приставание и непристойное обнажение.

Коп вытащил оружие и тряс им, угрожая мне точно так же, как я тряс своим членом. Это не было равноценным ответом. Я застегнул молнию и поднял руки, чтобы он не выстрелил в меня. В подобных ситуациях я вспоминал лишь то, что видел в кино.

Я все еще лежал на земле, и от этого он чувствовал себя неловко.

— Вставай, грязный педераст!

Коп зашепелявил, произнося слово «педераст», но мне некогда было раздумывать над этим. Он пинал меня по ребрам так сильно, что мне показалось, будто у меня разорвется сердце. Я с трудом поднялся, держась за разрывающийся бок, и протянув одну руку, чтобы защититься от ударов. Курок оружия был взведен.

— У меня возникло желание прострелить тебе голову!

Коп все еще дергался и качался, держа в руке тяжелый «Смит и Вессон».

— Почему бы тебе в свое удовольствие не прострелить мне член? Мне не очень хочется идти в полицейский участок.

Это остановило его, но лишь на секунду; коп так возбудился (или испугался), что мне показалось, будто он начнет биться в эпилептическом припадке.

Мы уставились друг на друга — он трясся, а я держался за бок.

Вот почему так вышло. У него появилась возможность подумать. Мышление, если его удается пробудить, сорвет самую авторитарную маску, с какой приходится иметь дело.

— Я бы оторвал его голыми руками…

— И съел бы? — вкрадчиво добавил я.

Оружие опустилось, словно флаг с мачты. Мне захотелось спеть «Скажи, видишь ли ты», но чувство юмора всегда чревато для меня бедой.

Когда оружие опустилось, я ухватился за подвернувшийся случай и разразился монологом, который запомнили бы святые, если бы могли слышать и если бы находились здесь. Я произнес:

— Ты жалкий, лишенный матери сын суки, которая подняла ногу над цветами твоей бабушки, разве ты не понимаешь, что мой член сильнее твоего оружия и что, если бы у тебя был мой член, ты стал бы суперменом?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Но я устал.

Коп обхватил голову руками.

— Я говорю о тебе, держащем в руке жесткий металл оружия вместо члена. Ты жалкий идиот. Ты способен лишь убить меня этим оружием — сделать из меня кусок бесчувственного гамбургера; но с помощью своего члена ты можешь прикоснуться к вселенной. Сделай так, чтобы твой жалкий член приобрел бы хоть какую-то значимость. Как и твоя несчастная жизнь.

Я взглянул на него. Он уставился на землю под ногами, будто трава могла ему ответить так, как она разговаривала со мной. Оружие опустилось. Он больше не тряс им — он плакал. Горькие слезы текли по его чистому лицу.

Я приблизился к нему, прежде чем он успел собраться с мыслями. Моя правая рука схватила его за зад, а левая — за член. Я начал манипуляции, которые даже черепаху привели бы к оргазму.

На этот раз задвигались не его руки, а бедра.

— Прекрати! Ты должен прекратить!

Теперь он заикался. Я заработал яростнее, вытащил его член из штанов и попытался мастурбировать его. Но коп отступил.

— В чем теперь дело?

— Меня могут уволить. Меня самого могут посадить за решетку.

— Ну и что? Что такое тюрьма? Всего лишь возможность встретиться самим с собой, вот и все.

Я сказал так, будто верил этому, но мне не хотелось садиться в тюрьму. Я продолжал мастурбировать член копа, возбуждая его до тех пор, пока он не изверг сперму мне в руку. Это захватило его врасплох. Коп опустился на землю и начал ползать в грязи.

— Возьми оружие и пристрели меня. Меня не стоит оставлять в живых, — скулил он.

Я поднял его на ноги и швырнул оружие в кусты на тот случай, если он передумает. Мне стало жалко этого большого ублюдка. Когда я выводил его из кустов, патрульная машина остановилась и осветила нас прожекторами. Полицейские забрали меня. Всю дорогу к центру города мой коп продолжал визжать как резаный поросенок. Я не раскрывал рта, испытывая к этим сумасшедшим гориллам ненависть, которая граничила с безумием.

В полицейском участке его повели наверх для беседы с капитаном. Меня же засунули в маленькую клетку на первом этаже, в клетку для уличных обезьян. Я ждал, что копы в любую минуту начнут тыкать меня палками, но те не уделяли мне никакого внимания.

Они не обращали на меня внимания целых шесть часов. Мой мочевой пузырь был готов лопнуть, и я проголодался. Мне хотелось заорать, но я держал себя в руках, не желая дать им повода для удовольствия.

Как выяснилось, последнее от меня мало зависело. Я понял, что они готовы заняться моей особой в ту минуту, когда два копа в штатском подошли и зло уставились на меня.

— Мы еще не предъявили тебе никакого обвинения, — сказал один из них — толстый, который, я инстинктивно понял это, играл роль сочувствующего. Тощий ковырялся в носу и поправлял кобуру на портупее.

— Мы неделю не спускаем с тебя глаз. Мы знаем, чем ты занимаешься.

— Вы говорите о парке? — я старался притвориться наивным мальчиком, потерявшимся в джунглях.

— Где же еще, если не в парке?

— Но офицер, мне было негде спать.

— Ты не спал, маленький педераст.

Я обиделся.

— В следующий раз я поймаю вас на месте преступления, — ответил я ему.

— Он шутит, — сказал тощий своему напарнику, который глядел на меня его глазами.

— Перестань, малыш. От тебя у меня задница болит. Я старый человек, а ты у всех отнимаешь время. Расскажи нам все о том, каково быть половым извращенцем, и мы всю ночь будем спать спокойно. Я женат, и моя жена беспокоится за меня.

Тощий ушел и вернулся вместе с тремя копами, раньше сидевшими за столом. Они посмотрели на меня, словно на животное в клетке зоопарка.