Злые компаньоны

— Накрась губы. Твой рот высох, как фаршированная рыба.

Получился шикарный разговор. Мне стало стыдно.

Полетт ничего не сказала, пока красила губы. Ее губы стали блестящими и довольно влажными. Затем она взглянула на меня. На мгновение, глядя в ее глаза, мне показалось, что Полетт отпустит какую-нибудь остроту, но я опередил ее.

— Здесь этого нельзя делать. Лезь под стол.

Полетт с тревогой огляделась, видно, изголодавшись по этому, но фригидность все же давала о себе знать. Однако она скользнула вниз и исчезла под столом. Над баром работал телевизор, играла команда «Джайентс».

Упершись локтями в колени, я допил ее напиток и ждал. Полетт расстегнула молнию так, будто подобной ерундой она занимается каждый вечер, и забралась в мои трусы. Я вообразил ее сидящей на корточках и вынудил свою проклятую штуку выпрыгнуть ей навстречу, наблюдая, как польские эмигранты у бара стреляют сквозь зубы друг в друга струйками пива.

Полетт задержалась у иголки, как я и ожидал, но ненадолго. Она не из тех. Она подула на иголку и затем подняла ее языком всю целиком. Полетт тут же стала грызть ее зубами. Чтобы не подпрыгнуть, я прикусил кубик льда. Словно пилой она отрезала мой член. Мои глаза подергивались, вопреки охлаждающему воздействию кубика льда. Возможно, именно поэтому ко мне подошел крупный поляк и сел рядом.

— Мне надо поговорить с тобой.

— А что такое?

— Разве ты не подмигивал мне?

Поляк действовал без обиняков. Я засунул пальцы в уши Полетт и стал управлять ее головой, ибо почувствовал что-то в своем позвоночнике.

— Ты не подмигивал?

Поляк не отвязывался, оскорбляя слух своим акцентом и обоняние своим вонючим дыханием. Мне захотелось блевать, и я еще глубже воткнул пальцы в уши Полетт.

— Нет! Ты толстопузый педераст! — крикнул я, кончая в этом липком рту с неровными краями, который застрял между моих ног. Под давлением иголка вылезла наружу, и боль стала невыносимой.

Поляк сильно ударил меня по лицу в тот момент, когда увидел, что у меня глаза вылезают на лоб. Удар рассек мне губу, но я был готов сказать ему спасибо за то, что он отвлек мои мысли от головки члена.

— Ты назвал меня педерастом? Я убью тебя, — пробормотал он, но я не обращал на него внимания, ожидая нового появления моей Венеры. Полетт ждала, пока поляк не убрался в свой рай, и выплыла из-под стола с растрепавшимися по лицу волосами. Она посмотрела на себя в зеркало пудреницы, новым взглядом оценивая потери. Полетт взяла мой не очень чистый носовой платок, стерла кровь и начала причесываться. Никто у бара не обращал на нас никакого внимания. Игра все еще продолжалась.

— Пей это дерьмо, — велел я ей. Она пила красную жидкость, не останавливаясь и облизывала губы, пока те не засверкали.

— Тебе ведь нравился вкус крови, — сказал я.

— Я бы не отказалась пройтись по тебе лезвием бритвы.

Это было сказано без всякого чувства, будто она знала, что я не обижусь. Мы просто обсуждали вопрос об удовольствии.

— Мне хотелось бы воткнуть язык тебе в задницу, а затем откусить у тебя одно яйцо.

— А мне бы хотелось до боли колотить твои титьки.

Мы продолжали в таком духе, пока не устали от этой игры. После чего дружно расхохотались. Я не думал, что мы оба станем вместе смеяться над чем-то — мои отношения с ней были серьезны, как на панихиде, и столь же непроницаемы, как склеп. Любые шутки отпускались в мой адрес.

Уходя из бара, мы держались за руки и улыбались всем, после того как вместе испытали нечто бурное, так, что казались близнецами.

В квартире я познакомил Полетт с Энн и пошел за пивом. Я наблюдал, как обе, словно суки, принюхиваются друг к дружке.

— Где этот сводник нашел тебя? — ласково спросила Энн, выпуская когти.

— О, мы ведь давние друзья, правда? — ответила Полетт, взглядом ища у меня поддержки, но я проигнорировал ее. Это не расстроило ее. Полетт редко теряет голову, особенно когда имеет дело с женщиной.

— Зачем он привел тебя?

— Он хотел показать мне свою шлюху.

— Что ты говоришь? Это правда?

Энн адресовала этот вопрос мне, но она лишь фехтовала, ожидая момента, когда сможет нанести укол. Я схватил кота Уайно и начал гладить его против шерсти. Кот зашипел, укусил меня и спрыгнул на пол. Я пошел в спальню прилечь и закрыл лицо подушкой. Подушка пахла Энн — вчера мы подложили эту подушку ей под бедра, чтобы мне легче было добраться до ее зада, — я засунул ее себе между ног, прижал к исстрадавшемуся члену и уснул.

Было уже темно, когда я проснулся. Я вспотел, как обычно, когда мне снится плохой сон. По моей шее полз таракан; я схватил его, сел в постели и поджег его, закурив первую за тот вечер сигарету. Мне не хотелось курить, ибо это убивало запах и во рту всегда появлялось ощущение пепельницы, но я не мог бросить это занятие. Если и у меня когда-то была сила воли, то она испарилась вместе с претензиями стать актером и с большей частью моего тщеславия. Я наслаждался пробуждением, ибо чувство пустоты и незначительности надо было заполнять ощущением, чтобы жить.

Когда я вышел из спальни, Энн и Полетт вместе мыли посуду на кухне. Они убрали всю квартиру. Уайно выгнали на пожарную лестницу, откуда кот царапался в окно.

Я попросил кофе, но обе не обратили на меня никакого внимания. Стало очевидно, что девицы вошли в союз, в котором для меня места не нашлось.

— Что стряслось с вами обеими? — спросил я.

— Стряслось, приятель? Ничего не стряслось. Совсем ничего, приятель, — наконец откликнулась Энн.

— Так я вам и поверил.

— Да. Твоя малышка сосет, как ангел, — сказала Полетт.

— Настоящая любовь?

Только двух лесбиянок мне еще не хватало. Покончив с посудой, обе, похожие на настоящих домохозяек, отправились в спальню и оставили меня сидеть в одиночестве. Я дал им достаточно времени на разминку и увлажнение и пошел следом за ними.

— Вам кажется, что это ваше частное дело? — спросил я.

Полетт устроилась на коленях между расставленных ног Энн и то сосала, то лизала.

— Не вмешивайся, — предостерегла Энн.

Но я выключил свет, который обе оставили гореть, и расстегнул ширинку. Я двинулся вперед в темной прохладе, мой член шевелился, словно дирижерская палочка, и вел меня в сторону всасывающих животных звуков, издаваемых обеими девушками. Я встал на колени перед ними, массируя член одной рукой и ощупывая их тела другой. На Энн ничего не было, кроме блузки, ее маленькие груди казались прохладными и твердыми. Я нежно ущипнул за соски и сильно потянул их. Энн кончила, обвив ногами мотавшуюся из стороны в сторону голову Полетт.

— Ну остановись… остановись… остановись!

Мы некоторое время сидели в темноте, пока не привыкли к ней. Девицы не убрали спальню, а в темноте та казалась большой камерой. Это некоторое время не давало мне покоя: я оказался в одной ловушке с этими тигрицами. Мне пришло в голову, что я мог бы укротить их, но у меня не было такого желания. Такие вопросы меня больше не занимали; господство служило лишь для достижения удовольствия, а мазохизм стал другой стороной монеты, которой я расплачивался каждый день. В сексе не так важно, кто окажется наверху.