Знаменитые судебные процессы

Председатель суда продолжает:

— Даже господин Ланселен, несмотря на свои переживания, не сказал о вас ничего плохого; он говорил о вас как о честной, трудолюбивой женщине хорошего поведения. Поэтому я повторяю вопрос: были ли у вас претензии к этому семейству? Имелись ли у вас причины мстить ему?

Ответа нет. Кристина замкнулась в молчании. Председатель в затруднении. Чувствуется, что он хочет помочь этому дикому, непроницаемому существу, застывшему в неудобной позе, но он делает это слишком робко.

— Если вы отказываетесь говорить, — продолжает Беше после некоторого молчания, — я сам скажу, что вам не нравилось в этой семье. Ваши хозяева держали себя высокомерно. Наверное, они сохранили замашки некоторой части старой буржуазии. По-видимому, не поняли. Что времена теперь другие. Но и вы были не особенно приветливы! Понятно, что в такой обстановке к вам обращались лишь по хозяйственным делам. Кристина Папен, настал час сказать, в чем состоит вина ваших жертв,.

— Ни в чем.

Итак, Кристина Папен зверски убила двух ни в чем не повинных женщин!..

— Говорите громче, — напоминает председатель. — Господа присяжные не слышат вас. Быть может, госпожа Лапселен угрожала вам?

— Я сама набросилась на нее, — едва слышно отвечает Кристина. — Да, я ей навесила…

«Навесила». Какое странное слово. Оно и пугает, и о чем-то напоминает. Оцепенение прошло, и Кристина заговорила. Но не о причинах (это ее тайна, их тайна) — о фактах.

В тот день до самого вечера сестры оставались в доме одни. Госпожа Лапселен с дочерью отправились по магазинам. Возвращаться домой они не собирались: их пригласили на обед. Когда стемнело, сестры перестали работать — не было электричества, Кристина и Лея поднялись к себе в комнату, которую никогда не покидали, даже в праздничные дни. Едва они разделись и улеглись в постель, как внизу послышался шум, Кристина накинула на плечи блузку и спустилась по лестнице. На площадке второго этажа босая девушка со всклокоченными волосами натолкнулась на свою хозяйку.

— Госпожа обругала меня, — говорит Кристина Панен, — но не угрожала мне. Когда она подошла ближе, я схватила оловянный кувшин и изо всех сил ударила ее по голове. Мадемуазель поспешила на помощь матери. Я бросилась на псе и пальцами вырвала ей глаза.

— Один глаз, — уточняет председатель суда.

— А! Мне показалось, я выдрала оба!

Эта фраза произнесена тем же глухим невыразительным тоном: по голосу чувствуется, что мысли обвиняемой витают где-то далеко. Публика в зале затаила дыхание. А Кристина продолжает:

— На шум прибежала Лея и занялась госпожой, которая пыталась встать. Она вырвала ей глаза и ударила головой о кувшин. Я тоже продолжала наносить удары. Когда мы отправились па кухню за ножом и молотком, с ними уже было покончено.

Об этом ноже речь пойдет позже, во время допроса Леи. Председатель же суда касается одного из главных вопросов на этом процессе: почему сестры так привязаны друг к другу? Родственная ли это связь или нечто большее?

— В вашей жизни есть много необъяснимого, — продолжает председатель. — С мужчинами вы не общаетесь. Каждый выходной день вы запираетесь в своей комнате. А то, что вас нашли голыми в одной постели?.. И наконец, кое-какие поступки и слова в тюрьме. Может быть, ваша привязанность имеет сексуальный характер? Вы меня понимаете? Или вы любите ее как сестру?

Кристина отвечает тут же, и достаточно громко, чтобы ее услышали:

— Между нами ничего не было.

— Хотите добавить еще что-нибудь? — спрашивает председатель суда.

— Нет…

Кристина садится на место. Teпepь все взгляды обращены в сторону Леи. Это робкая девушка с приятным овальным личиком, она ниже Кристины и похожа на школьницу, хотя ей уже двадцать два года. Лея также одета в зимнее пальто. Столь же немногословна, как и ее сестра. Ее ответы кратки и часто ужасающе жестоки.

— Чем вы вырвали глаза своей жертве?

— Пальцами!

— Зачем вам понадобился нож?

— Я сделала надрезы…

Еще одно странное слово. Глубокие резаные раны, следы побоев на телах жертв, а сказано «надрезы». Так говорит эта хрупкая на вид девушка. Словно речь идет о шитье. «Надрезы», сделанные на трупе, поскольку госпожа Ланселен к тому времени скончалась…

— Судебно-медицинский эксперт подтверждает этот факт, — отмечает председатель. — Именно поэтому вам предъявлено обвинение в убийстве госпожи Ланселен, а вашей сестре придется отвечать и за это убийство, и за убийство мадемуазель Ланселен.

В остальном Лея подтверждает слова сестры: они не испытывали никакой вражды к семье Ланселен. И не состояли в половой связи.

— Чувствуете ли вы сожаление по поводу случившегося? Может быть, хотите дать какие-либо объяснения?

Лея молчит.

— Тогда садитесь!..

Начинается допрос свидетелей. Между тем вещественные доказательства, в том числе и помятый кувшин со следами засохшей крови, переходят от одного присяжного к другому.

— Я еще ни разу не видел таких изуродованных трупов, — замечает судебно-медицинский эксперт доктор Шартье.

Публика негодует. Раздаются крики:

— Смерть им!

Кристина и Лея сидят будто каменные истуканы — ни малейшего движения, даже глазом не моргнут.

Кто же они такие, эти сестры Папен? Какой жестокий дьявол завладел их душами? Почему эти две девушки в мгновение ока превратились в разъяренных фурий-убийц? Все было бы ясно, если бы они были просто сумасшедшими…

— Доктор Шварзиммер, клянитесь говорить правду, только правду…

Доктор Шварзиммер — известный психиатр. Ему было поручено обследование обвиняемых. От эксперта ждут откровений или по крайней мере попытки объяснить, что произошло. Он начинает:

— Если на первый взгляд преступление наводит на мысль о том, что оно совершено сумасшедшими, эпилептиками, то я в состоянии доказать, что это но так. Психические заболевания здесь ни при чем…

Невозмутимый, уверенный в себе психиатр начинает перечислять доводы в подтверждение своих слов. Никаких мозговых травм, никакой дебильности. Напротив, у Кристины средний уровень умственного развития. Никаких проявлений бредового состояния, никакой порочной наследственности, однако эмоционально она существо ущербное, поскольку ее единственная привязанность — сестра. Что касается Леи, то хоть она и менее умна, чем Кристина, но тоже не дебил, как пытаются представить некоторые.

Как же так? А родственники? Дед — эпилептик, двоюродный брат умер в приюте для умалишенных, неврастеник дядя повесился у себя в комнате. Разве это ничего не значит? А как протекало детство сестер? Гулящая мать, впавшая со временем в истерический мистицизм; она не заботилась об отце, не заботилась о дочерях, а однажды и вовсе исчезла. Лея тогда была совсем маленькой. Алкоголик-отец был равнодушен к дочерям. Его интересовала лишь старшая, Эмилия.

Когда ей было одиннадцать лет, он силой склонил ее к сожительству. Став взрослой, Эмилия постриглась в монахини. Кристину, после того как родители разошлись, вырвали из дома ее тетки, которая с любовью воспитывала ребенка, и поместили в церковный приют. А Лея, забытая всеми девчушка, которую и любить некому? Некому… кроме Кристины. Весь мир Леи сосредоточился в Кристине.