Знаменитые судебные процессы
Шрифт:
Инквизитор: Где вы приняли посвящение?
Брат Матье: Я был посвящен братом Жатюм де Тур в городе Ланьи-ле-Сек, в епископстве Мо…
Инквизитор: Как это происходило?
Брат Матье: Меня облачили в плащ, а потом брат Жан отвел меня в сторону и, показав мне крест с изображением господа нашего Иисуса Христа, спросил, верю ли я в то, что изображенный здесь суть бог. «Да, верю», — отвечал я. Тогда брат Жан приказал мне отречься от Христа. «Никогда!» — ответил я. Тогда он бросил меня в темницу и продержал там до самой вечерни. Видя, что мне грозит смертельная опасность, я сказал, будто готов исполнить волю брата Жана и попросил меня выпустить. Меня тут же выпустили,
Ангеран де Мильи потрясен. На этот раз мужество покинуло его. Как братья могли сказать такое? Как они могли столь вопиюще нарушить обет? Как могли уступить инквизитору, если им не успели еще даже показать орудия пытки? И внезапно Ангеран понимает, что причина этой низости — он сам. Вид его изувеченного тела лишает братьев мужества и самообладания. Он не должен оставаться здесь. С этим пора кончать.
Когда палачи вздернули на дыбу Ангерана де Мильи, он испустил такой страшный вопль, что лошади забились в конюшне, а празднество у стен замка прервалось.
К концу дня 14 октября 1307 года королевский бальи публично зачитывает признания тамплиеров. Из ста сорока человек, арестованных в Париже, добровольно или под пыткой заговорили сто тридцать шесть. Этому не могли поверить даже враги ордена. А тс, кто собирался его защищать, были обезоружены. Рыцари самого знаменитого и почитаемого орде-па словно получали удовольствие, бесславя его и забрасывая грязью. Только папа Климент V ничего не желал об этом слышать. Не то чтобы он жалел тамплиеров. Но, арестовав их своей волей и предлагая другим европейским государям сделать то же самое, Филлип Красивый слишком явно посягнул на права римского первосвященника. Климент V не мог смолчать. Он должен был нанести ответный удар.
Кончилась сырая, холодная осень, выпал снег, притупляющий страдания. В начале января 1308 года необъятный белый покров, одевший холмы и поля, принес в темницы немного света; подавленные голодом и пытками тамплиеры почувствовали, как к ним понемногу возвращается мужество.
«Монсеньор папа» — так называют его воины-монахи, — соизволил ими заняться. Нет, конечно, он не встал на их защиту, как они вправе были надеяться.
Более того, on официально узаконил их арест и предписал другим государям христианского мира последовать примеру Филиппа Красивого. Но Климент V желает, чтобы повсюду, в том числе и во Франции, тамплиеров судил духовный суд. Это означает, что папа не доверяет правосудию короля, и «признания», вырванные у тамплиеров, не слишком-то его убедили. Он направил в Париж двух кардиналов, Бсранжера Фредоля и Этьена де Сюизи, поручив им начать дополнительное следствие и допросить узников от имени папы. Филипп Красивый вынужден был принять легатов и приказал Гийому де Ногаре выдать обоим пропуска, открывающие доступ к тамплиерам. Канцлер скрепя сердце повиновался, и двери темниц распахнулись перед посланцами папы,
Одиннадцатого января 1308 года в замке тамплиеров царит тишина. Исчезая за горизонтом, солнце бросает розовый отсвет на заснеженные кровли. С верхнего этажа башни Цезаря бывший досмотр-шик ордена тамплиеров во Франции Гюг де Пейро видит в окно, как в Париже зажигаются первые факелы.
Неделю назад его перевели из подземной тюрьмы в холодную комнату под сводами, и с тех пор он жадно созерцает вновь обретенные картины обычной человеческой жизни: вот за стеной хозяйки берут воду из колодца, вот во дворе подковывают лошадей, вот среди огородов тащатся по ухабистой дороге тяжело груженные телеги… И все кажется ему восхитительно новым.
Он уже не думал, что когда-нибудь выберется из каменного мешка. После четырех месяцев тюрьмы, лишении, пыток и издевательств все надежды его оставили. Он привык к ученым спорам, к совместному принятию решений на капитуле, к строгому соблюдению устава и, оказавшись один перед инквизиторами и королевскими бальи, почувствовал себя слабым и безоружным. Чтобы его перестали мучить, он послушно выполнил все требования палачей. Он раскрыл им действительно существующие орденские статуты и подтвердил существование вымышленных. Заявил, что видел и трогал идола с человеческой головой на собрании капитула в Монпелье, а потом тайно поклонялся этому идолу, как и все сановники ордена. Слово в слово повторял за королевскими законниками нелепейший бред, надеясь, что других братьев оставят в покое,
что вопли и стоны истязуемых наконец прекратятся. Сколько раз умолял он великого инквизитора Гийома Эмбера: пусть допрашивает только сановников, пусть не трогает несчастных рыцарей и сержантов. Но страшный хор стенаний и криков раздавался четыре месяца и кончился лишь несколько дней назад — в день, когда посланцы Климента V прибыли в парижский орденский замок,И все же нельзя с уверенностью сказать, что пытки не продолжаются — там, за рекой, в западной башне дворца, где король держит собственных палачей. Об этом упорно твердят сержанты, которые работают на кухне н разносят узникам еду.
Гюг де Пейро долго смотрит в сторону острова Сите, н нутро его гложет страх, ставший теперь постоянным спутником. Но надвигается вечер, и в темноте уже ничего не разглядишь. Вот и шпиль Сент-Шапель растворился во тьме.
— Возлюбленный брат, вас ждут…
Гюг де Пейро вздрагивает. В проеме двери между двумя вооруженными сержантами стоит монах-инквизитор. Досмотрщик Франции, задремавший на молитвенной скамье у окна, сразу вскакивает, сердце у него бешено бьется.
«Нет, мне не солгали, — думает он, — пытки продолжаются. Король хочет убить нас, чтобы папа не смог нас услышать». Пейро вытирает влажные ладони о плащ и оглядывается, ища глазами что-нибудь такое, что можно было бы взять с собой, что охраняло бы его. Но у него больше ничего нет. Ни распятия, ни образков, ни четок. Как и у других братьев, у него все забрали. Moнax знаком велит ему идти первым. На ступеньках винтовой лестницы скользко. Тамплиер шатается, держится за стену, едва не шагнул мимо ступеньки, но сохранил равновесие, на минуту остановился — так дрожат у него ноги, затем, чуть не скатываясь, пошел дальше, неловкий и жалкий. У подножия лестницы ждет кузнец-тамплиер — подковав лошадей, он возвращается в свою камеру. При виде исхудалого, шатающегося старца кузнец бросается ему навстречу и помогает одолеть последние ступеньки.
— Возлюбленный брат, не вы ли рыцарь Гюг де Пейро?
— Да, это я.
Кузнец удивленно смотрит на бывшего досмотрщика. Он с трудом узнал того, кто был самым почитаемым и влиятельным сановником ордена. Вдруг он всовывает ему в руку кусочек воска.
— Возьмите эту табличку. Она от нашего магистра. Когда прочитаете, передайте другому рыцарю.
Кузнец уже исчез. Монах и сержанты ничего не заметили и ведут Гюга де Пейро через главный двор к резиденции великого приора. Окна комнат, где прежде помещались сановники, освещены. Входная дверь широка распахнута. В коридорах бегают слуги с кувшинчиками вина, славно пахнет жареным мясом. Звук шагов заглушают пушистые восточные ковры. Степы увешаны шпалерами нежных цветов. На резных балках потолка играют отблески сотен свечей. Старый тамплиер глядит как зачарованный: в этой обстановке он прожил долгие годы, но сейчас ему кажется, что он попал в какой-то другой мир. Непонятно, почему он здесь. Только бы не угодить в новую западню. Голова слегка кружится. Мысли заняты табличкой, которую ему только что передали. Хотелось бы остаться одному и прочитать ее. Но зачем его вытащили из камеры? Зачем привели сюда? Все так запутано. Почва уходит из-под ног. Волнение слишком сильно, ему нужна передышка. Необходима…
И вдруг он вспомнил. Там, в конце коридора, есть маленькая молельня со статуей богоматери. Пресвятая дева защитит его. «Мария, звезда морей…» Так молятся тамплиеры, попав в беду. Гюг де Пейро ощущает прилив бодрости. Он говорит доминиканцу:
— Скажите же, наконец, с кем я должен встретиться?
— Вы узнаете это через несколько минут, возлюбленный брат мой. Вам придется подождать.
— Если так, я хотел бы собраться с мыслями в моей молельне, это здесь, рядом.
Монах не видит к тому никаких препятствий. Он первым заходит в маленькую молельню, проверяет, нет ли из нее другого выхода. Затем удаляется, оставив тамплиера одного.
Гюг де Пейро сразу же подходит к канделябру и принимается читать надпись на восковой табличке; «Знайте, что всем вам предстоит увидеться с кардиналами, посланцами папы. Откажитесь от своих показаний, как это сделал я и как сделают остальные братья».
На воске печать Жака де Моле. Значит, письмо действительно написано великим магистром. Бывший досмотрщик Франции несколько минут остается в задумчивости, потом падает на колени, закрыв лицо руками.
На столе — княжеский обед. Обилие дичи, всевозможные паштеты, серебряные кубки и кувшинчики с вином.