Знаменитые судебные процессы
Шрифт:
Однако пирующих всего трое, в они так увлеченно беседуют, что забытое ими жаркое остывает. Двое из них, сидящие спиной к камину, где трещат поленья, одеты в кардинальский пурпур, а тяжелые подбородки и кирпично-красный цвет лиц обличают в них любителей доброго бургундского. Это папские легаты Беранжер Фредоль и Этьен де Сюизи. Третий — Гюг де Пейро: кардиналам пришла несколько странная мысль вывести его из тюрьмы и пригласить на обед.
— Мы ни в чем не виноваты! Все наши признания сделаны под диктовку инквизиторов! Обращаться так с рыцарями — недостойно…
Бывший досмотрщик Франции говорил горячо и страстно. Сейчас он защищал свои орден перед эти-ми кардиналами с таким же красноречием, с каким прежде был вынужден чернить его перед палачами. Но слова его произвели на папских легатов гораздо менее сильное впечатление, чем зрелище, которое
— Спасите нас, монсеньоры! Спасите нас от короля Франции, алчущего нашей гибели! Верните нам права и имущество! Мы используем их во благо, как делали всегда, и покаемся во всех наших прегрешениях, во всем, в чем мы виновны перед вами…
Услышав эти мольбы от человека, некогда столь гордого, кардиналы были потрясены больше, чем хотели бы признаться. Они затаили гнев на Филиппа Красивого, сломившего страхом этот орден, чье мужество давно стало легендой.
На следующий день они выслушали Жака де Моле и его рыцарей, собравшихся в орденской церкви. Все громогласно заявили о своей невиновности, впервые за четыре месяца решившись смело взглянуть в лицо инквизиторам и палачам. Папские легаты допросили также многих свидетелей, королевских сержантов и солдат, помогавших палачам.
Доклад кардиналов ужасал; из него явствовало, что тридцать тамплиеров умерло под пыткой, что все признания были вырваны у обвиняемых жесточайшим насилием и что поведение инквизиторов недостойно духовных лиц.
Потрясенный свидетельством тамплиеров и докладом своих легатов, папа в начале февраля 1308 года принимает решение лишить инквизицию полномочий, объявить недействительной всю следственную процедуру против тамплиеров и забрать дело в свои руки. Рыцари ликуют. Им кажется, что они спасены. Из всех тюрем к небу уже возносится благодарственная молитва: «Мария, звезда морей, приведи нас в спасительную гавань!..»
Двадцатого августа 1308 года возле башни Кудре в Шинонской крепости удвоен караул, а все входы в крепость строго охраняются. Королевские солдаты протыкают копьями сено, доставленное крестьянами. Потом волы неспешно везут телеги через двор и становятся в ряд у амбара, со стороны донжона, а вокруг разносится запах свежескошенного сена.
Гюг де Пейро подходит к единственной бойнице. Через которую в его камеру проникает свет, и пытается разглядеть, что происходит снаружи. Но отверстие бойницы наполовину заложено кирпичами, и ему виден лишь кусочек голубого неба да высокие тополя, качающиеся на ветру.
Тогда бывший досмотрщик Франции, важный сановник ордена тамплиеров, медленно возвращается к своему табурету и принимается разбирать надписи, которые оставили на стене братья, в течение почти года сменявшие друг друга в этой камере. Каббалистические знаки, символические рисунки, тайнопись тамплиерских банкиров рассказывают здесь одну и ту же повесть: о смерти, о пытках, об отчаянии — и шлют проклятия «королю, господину нашему» и «монсеньору папе».
Ибо рухнули безумные надежды, которые породило в начале года решение Климента V отнять полномочия у инквизиторов, производивших следствие по делу тамплиеров. Это решение так и не было выполнено: церковный суд не состоялся, протоколы с признаниями, вырванными под пыткой, уничтожены не были, а узники, все до единого подлежащие передаче Клименту V, по-прежнему находятся в темницах Филиппа Красивого.
Совершенно очевидно, что его святейшество сам в плену у короля. Его резиденция находится в Пуатье, в королевских владениях, и там у него нет достаточно просторных и надежно охраняемых помещений, чтобы содержать всех тамплиеров. В самом деле, разве недавно один сановник не сбежал из тюрьмы папской курни? Поэтому-то Филипп Красивый объявил, что будет содержать пленников, как и прежде, у себя, но от имени папы и за его счет!
Тамплиеры подавлены: они знают, что не смогут по — настоящему защищаться, пока находятся в руках короля. Нажим и угрозы усиливаются. С каждым днем нагнетается страх. Те, кто не заговорил под пыткой, найдены повешенными в своих камерах. Те, кто опроверг свои показания, умерли загадочной смертью во время перевозки из Парижа в провинции: одни, по утверждению бальи, покончили с собой, других при попытке к бегству застрелили королевские лучники.
Что же касается Гюга де Пейро, то с того памятного январского вечера, когда он обедал
с папскими легатами, кардиналами Беранжером Фредолем и Этьеном де Сюизи, желавшими начать новое следствие, он уже не мог спать спокойно. На следующий же день он снова оказался в камере и был подвергнут Жестоким издевательствам. Два тюремщика избили его, отрезали бороду, прихватив при этом кусочки кожи, связали руки за спиной и заставили подбирать еду с пола ртом. Они, конечно, наказывали его за то, что он отрекся от своих показаний и защищал орден перед легатами. Обессилев, потеряв надежду снова встретиться с посланцами папы, Гюг де Пейро не выдержал:— Не хочу больше слышать об этом проклятом ордене! — крикнул он тюремщикам. — Я больше не тамплиер!..
А потом, оставшись один, он бросился на соломенный тюфяк и впервые в жизни заплакал.
Чернобородый, с властным изгибом бровей, со стройной талией и гордой осанкой, тулузский рыцарь Гийом де Плезиан — гроза турниров, любимец дам и один из главнейших советников короля, который очень прислушивается к его мнению. Вчера он приехал в Шинон, чтобы должным образом «приуготовить» сановников ордена к приему новой папской делегации, а сейчас с досадливым видом прохаживается в коридорах крепости и держит у носа надушенный платок, оберегая себя от смрада крепостных рвов. Вот уже четыре месяца колесит он по дорогам Франции, не дает покоя папе, подстрекает дворян, убеждает горожан помочь Филиппу Красивому разделаться с орденом тамплиеров. Это он вместе со своим другом Гийомом де Ногаре подготовил собрание Генеральных штатов, состоявшееся в Туре с 11 по 20 мая. Вдвоем они сочинили воззвание к трем сословиям. Обращения к баронам и духовенству были написаны в сдержанном тоне, их просили только ознакомиться с признаниями тамплиеров и посоветовать, какие меры надлежит к ним принять. Но для третьего сословия был сотворен документ, который вызывал у Гийома де Плезиана законную гордость; «О горе! О ужасные, прискорбные и губительные заблуждения тамплиеров! Как уже ведомо, они не только отреклись в своих суевериях от Христа, но к принуждали к этому всех вступающих в их богопротивный орден! Они целовали друг друга в самые непотребные места, поклонялись идолам и дерзновенно утверждали, будто им для исполнения гнусных обрядов дозволены противоестественные пороки, отвергаемые даже скотами!.. Небо и земля содрогаются от стольких преступлений, стихии приходят в волнение, Б самом скором времени мы известим обо веем его святейшество папу. А от вас мы ждем, чтобы вы присоединились к этому святому делу…»
Это послание произвело ожидаемое действие на мэров, эшевенов, [26] торговых судей и членов городских коммун. Все они потребовали, чтобы тамплиеров покарали как можно суровее. Баронам и духовенству оставалось только присоединить свои голоса к этому негодующему хору.
Таким образом, король, как бы выполняя желание своего народа, смог вторично обратиться к папе с требованием осудить орден тамплиеров па основе признаний, полученных инквизицией. Но Климент V не сдавался:
26
Эшевены — должностные лица в городах феодальной Франции, выполнявшие административные и судебные функции.
— Я не верю этим признаниям, вырванным под пыткой. Я требую, чтобы ко мне привели сановников ордена. Я допрошу их сам.
Тогда Гийому де Плезиану пришлось вновь прибегнуть к угрозам: если папа будет упорствовать, защищая тамплиеров, король сделает достоянием гласности пороки и безбожие его предшественника, папы Бонифация VIII.
— У нас есть доказательства, из Италии приедут свидетели, мы устроим процесс и докажем, что Бонифаций был лжепапа!..
У нынешнего папы, также повинного в симонии, [27] есть веские основания полагать, что такой процесс может кончиться плохо. Объявить Бонифация еретиком значило поставить под сомнение все произведенные им назначения епископов! А от этого в католической церкви начнется сумятица и развал! Папа не мог пойти на такой риск. И в конце концов сдался. Он не будет встречаться с сановниками ордена, однако требует, чтобы к ним для приличия отправили еще Одну делегацию кардиналов.
27
Симония. — широко практиковавшаяся в средние века продажа и купли церковных должностей в католической и других