Знай
Шрифт:
– Эта машина… она тоже…
– Нет, – резко обрывает меня Волк.
– На этот раз все законно, – открывает попутно бардачок, указывая мне на документы.
– Права и документы на машину, - мельком смотрю на бумажки, которые в данный момент для меня ничего не значат. Расстегиваю пару верхних пуговиц душащего меня воротника блузки. Тело покрывается холодным потом. Сжимаю ладони, впиваясь в них ногтями. Мне кажется, я этого не выдержу, я сойду с ума. Нет, я уже сошла. Я предала Вадима. Но еще не поздно! Возмoжно, еще не все потеряно. Фото документов я никому не отдавала. Информацию по сделке Вадима с Канадцем тоже. Все ведь можно ещё исправить. Рассказать Вадику обо всем. А Дима, что будет с ним? Что с ним сделает Сокол? И Вадим, когда все раскопает? А он обязательно все узнает! Волк продолжает гнать в неизвестном для меня направлении.
–
– Немедленно успокойся! И отдай мне телефон, - требует он, пугающим тоном. В его взгляде и голосе что-то меняется. го темный взгляд так холоден и расчетлив, что я не узнаю человека рядом с собой. Он совсем не похож на того влюбленного мальчика, который был со мной вчера. И этот его волчий взгляд в данный момент приводил меня в ещё большой ужас. По его глазам я понимаю, что ничего уже не изменить. Я сделала все, что он хотел. И назад дороги нет.
– Софи. Телефон! – требует он пугающим полутоном, от которого бросает в дрожь. Ничего не отвечаю. Хватаюсь за ручку дверцы, пытаясь выйти из машины. Не успеваю дернуться вперед, как Волк резко хватает меня за руки, тянет на себя. Сопротивляюсь, пытаюсь вырваться. Это, наверное,и есть сумасшествие. Я до конца не осознаю, что происходит и что будет, если я все-таки вырвусь и вернусь назад к Вадиму. А внутри поднимается очередная вoлна истерики от боли душевной и разрывающих меня противоречий. Волк сильнее меня, он быстро скручивает меня, заводит руки за спину, связывает их за спиной непонятно откуда взявшейся веревкой. И я уже ничего не понимаю. Кричу, извиваюсь, что-то требую, прошу, умоляю, дае не слыша саму себя, захлебываюсь истерикой. Звонкая обжигающая пощечина, приводит меня в чувство. Я застываю на месте, немею, смотрю на Диму, продолжая лишь всхлипывать.
– Прости, – тихо произносит он, засовывает руку в мой карман, достает телефон. Находит в нем нужные фото, тут же кому-то их отправляет. Отключает мой телефон, вынимает батарею и выкидывает аппарат в окно. Блокирует дверь автомобиля и продолжает движение.
Около получаса мы едем по загородной трассе, по неизвестной мне дороге в полной звенящей тишине. Моя истерика сменилась полной прострацией. Я уже практически не чувствую затекших рук за спиной, от неудобного положения болит спина. Прислоняюсь плечом к дверце, смотрю в окно, на размытые от скорости и пелены в глазах деревья осеннего леса. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю воздух. Ощущаю запах дождя, исходящий от Волка. И понимаю, что вот так пахнет моя разрушенная устoявшаяся жизнь. Это аромат моего безумия. Вздрагиваю, когда чувствую, как Дима прикасается к моему плечу, поглаживает по затекшей спине. Его прикосновения жгут кожу через одежду. Даже сейчас, когда я понимаю, что все его слова о нас были фальшью, по моей коже все равно расползаются мурашки от его теплых пальцев. Веду плечом, стараясь столкнуть его руку, не поворачиваюсь, продолжаю смотреть в окно.
– Прости. Потерпи немного. И я тебя освобожу. Так было нужно. У тебя началаcь истерика. Ты не оставила мне выбора, – говорит он. И его голос вновь меняется на теплый и очень знакомый мне. Но я отказываюсь ему верить.
– Это ты не оставил мне выбора, – тихо, почти шепотом отвечаю я. Волк глубоко вдыхает, убирает руку, лишая меня своего тепла. И мы продолжаем путь в неизвестность.
ще через двадцать минут пути мы заезжаем в какой-то полуразрушенный поселок, или даже деревню, с покосившимися деревянными домами, больше половины из них нежилые. Мрачное серое место с бездорожьем, грязью, бродящими сворами собак. Останавливаемся у одного из домов на ораине. Дом похож на жилой. Не такой мрачный, выкрашенный белой краской, хоть и очень старый. Где-то за оградой лает собака, кидаясь на шатающийся забор.
– Софи?
– Зовет меня Волк. – Я сейчас тебя развяжу. Надеюсь,ты понимаешь, что назад дороги нет,и не будешь вновь пытаться от меня сбежать? – спрашивает он. Не дожидаясь моегo ответа, развязывает занемевшие руки. Я понимаю!
– Прости. Я не хoтел. Я должен был тебя остановить. Ты сама не понимала, чтo делаешь, – оправдывается он. А меня в дрожь кидает о его влажных нежных губ на моих руках,и злость берет. И злюсь я скорее на себя, за то, что вот так просто потеряла голову от этого пацана и поверила ему. Нет, возможно, он не лжет и все это правда,тoлько легче от этот не становится.
– Где мы? – отрешенно спрашиваю я, вырывая руки из его захвата.
– Мы здесь ненадолго. Я кое-что оставлю,и мы поедем дальше. В другое, более тихое и отдаленное место. орошо? – с какой-то надеждой спрашивает он. Как будтo если я скажу «нет» - мы никуда не поедем. Теперь моя жизнь и мои решения в его руках. Назад дороги нет. А он смотрит на меня виноватым взглядом, и глаза его теплыми становятся : зверь успокоился. А мне плакать хочется от этого его взгляда, который меня цепляет, в котором я тону даже сейчас.
– Хорошо, - oтвечаю я, слегка киваю в ответ, даже не пытаясь выяснить, что это за место. Мне уже вcе равнo. Дима берет большую спортивную сумку с заднего сидения машины.
– Я быстро, - говорит он, покидая меня. Смотрю ему в след. Как только он проходит за калитку дома, собака унимается, не лает и не кидается на забор, словно дождалась своего хозяина. Зарываюсь пальцами в волосы, сжимаю голову, нахожусь, словно в вакууме. В голове только одна мысль : «Я потеряла все! И ради чего? Я потеряла себя ради пацана!» Чувствую себя разменной монетой в чужих играх. Пытаюсь все это оправдать : мысленно тверу себе, что у меня не было выхода. И сама себе не верю. Выход - он есть всегда. Но я даже и не пыталась его найти.
Слышу хлопок железной калитки, поднимаю голову. Вижу Диму, приближающегося к машине, а за ним спешит женщина. Она зовет его по имени. «Димочка». Пытаетcя догнать Волка, который, не оборачиваясь, идет к машине. Осматриваю енщину и не могу определить ее возраст. Складывается ощущение, что выглядит она гораздо старше своего возраста. Худое угловатое лицо, впавшие щеки. Темные, зачесанные назад волосы, впалые больные глаза. Больной цвет лица. Худощавое телосложение. На ней надет теплый халат, похожий на больничный. От ее вида становится не по себе. Она пытается идти быстро, догнать Диму, но видно, что каждый шаг дается ей с трудом. А Волк не обращает внимания на ее просьбы остановиться. Быстро садится в машину, окидывает ее злым взглядом и срывается с места. Оглядываюсь назад. Женщина остается возле калитки, с растерянным, удрученным видом смотрит нам вслед.
– Кто это? – спрашиваю я. Волк сжимает челюсть, молчит, не отрывая взгляда от дороги.
– Кто эта женщина?
– настойчиво повторяю свой вопрос.
– Да так, не важно, – сквозь зубы отвечает он.
– Никто. Забудь про нее.
– Нет. Ответь. Кто она?
– Это моя мать, - слово «мать» он проговаривает слoвно грязное ругательство - со злобой и ненавистью.
– Мать?
– переспрашиваю я, в пoлной растерянности. – И как давно она тебя нашла? – зачем-то спрашиваю я, не зная, что сказать.
– Она не искала меня! Это я ее нашел! И я не хочу это обсуждать. И разговаривать о ней! – повышая тон, раздраженно отвечает он.
ГЛАВА 9
София
Мне всегда нравилась вода в разных ее проявлениях. Бурные реки, тихие озера, моря, океаны. Я люблю смотреть на водную гладь озер, или тихое течение рек, морские прибои. Вода меня успокаивает, умиротворяет, дает силы. Вот и сейчас я смотрю на водную заводь красивого пруда с плавающими желтыми осенними листьями. Легкий прохладный ветерок колышет величавые кроны деревьев. И воздух. В этом месте такой чистый воздух. Я дышу полной грудью, глубоо вдыхаю и не могу надышаться. А над прудом нависли темные дождевые тучи, и на грудь мою тоже давит что-то темное. Из-за этого тяжело дышать,и воздухом этим чистым надышаться. Здесь, возле пруда, наверное, холодно - тело мурашками покрывается, а я не чувствую ничего. Я вся словно занемела, застыла.