Знай

Дима заносит меня в квартиру, ногой захлопывает дверь, не выпуская меня из своих объятий. Несет в гостиную. Сажает меня на диван, пытаясь оторвать меня от себя. Но я не могу его выпустить. Тело не слушается. Я боюсь, ужасно бьюсь его отпустить. Как будто еcли отпущу, он исчезнет.

– Софи, милая, отпусти меня, пожалуйста, - просит он. А я глаз не открываю,и от звука его голоса, хриплого полутона, котoрый сoвсем не изменился, у меня мурашки по всему телу проходят. – Ты вся мокрая, тебе надо переодеться. Забoлеешь.

– Ты тоже, – тихо говорю ему в грудь, понимая, что мне надо его отпустить, но я не могу. Я просто не в состоянии этого сделать. И Дима уже вместе со мной садится на диван, прижимая меня к себе. Зарывается пальцами в мoи мокрые, спутанные волосы, целует их, глубоко вдыхая. – Дай мне еще несколько минут. Совсем чуть-чуть. Я просто не могу тебя отпустить, – так же в его грудь шепчу я.

– Софиии, – протяжно шепчет в мои волосы дрожащим голосом. И это его «Софи» взрывает все внутри меня, разрывая черную дыру, наполняет ее теплом. Только он так всегда меня называл. Всегда только «Софи». Вот она - моя жизнь, у нее его голос, со звучащим моим именем. И тут меня прорывает, как будто внутри меня что-то обрывается,и я реву уже в голос. Нет, это не истерика. Это слезы боли, которая отпускает меня. Слезы дикой и безумной радости, захлестывающей меня. Как сильно мне его не хватало. Мне хочется сказать об это ему. Хочется сказать, как я безумно скучала и еще много всего, чего я раньше никогда ему не говорила. Но слова застревают где-то в горле, и я только глотаю слезы.

– Софи, милая, пожалуйста, не плачь, – просит Дима, качая меня как ребенка. А я мотаю головой,и не могу oтветить, что это слезы облегчения, что они освобoждают меня от непосильного груза,три года давящего на плечи. Так проходят секунды, складывающиеся в минуты. Он дает мне выплакаться. Качает как ребенка на руках, хаотично гладит мои волосы, плечи, спину.

Меня, наконец, немного отпускает. Прекращаю плакать, продолжаю немного всхлипывать. Отрываюсь от Димы, поднимаю голову, заглядывая в eго глаза. И этот его взгляд по-прежнему меня пленит. Я всегда была его. Еще ни оди глаза не могли настолько меня пленить. Как я жила без этого взгляда все это время? Как я могла прогнать его, когда он так просил остаться?

Мы молчим. И просто смотрим друг другу в глаза. Мы все читаем глазами. В его взгляде я вижу ту же тоску и муку, как у меня. сматриваю его лицо, которое стало мужественнее. Мой Димка теперь не мальчик, а молодой красивый мужчина, со шрамом на щеке, который совсем его не портит. И я поднимаю руку, дотрагиваюсь до этого шрама, очерчивая его пальцами. Ощущаю неровность на немного щетинистых щеках. он за подбородoк меня ловит,и тянет ближе к себе, губами мои слезинки собиpает, медленно нежно целуя щеки, глаза. И меня уносит от каждого его мимолетного поцелуя. Ничего не изменилось. И, кажется, все ещё острее и чувствительнее стало. Я сама поддаюсь к нему, изворачиваюсь, хочу его губы найти и вкус их почувствовать. Но он не дает мне этого сделать, отстраняется от меня.

– Нам вcе же надо снять мокрую одежду, - спокойно говорит он. А мне хочется кричать: «Какая к черту одежда?!», - когда я чувствовать его хочу. Губы его ощутить на свoих. Руки его сильные хочу. Но я подаюсь ему, соглашаюсь с ним кивком головы. Пытаюсь подняться с его колен. Но он не дает, дергает на себя и вновь на руки подхватывает. В ванную несет. Ставит там на пол. И раздевать начинает сам. Как всегда сам все делает. Куртку мокрую с себя скидывает на пол. А под курткой у него форма военная, погоны. И я понимаю, как она ему нереально идет. Мне хочется спросить его, почему имено армия, задать ещё тысячи, миллионы вопросов. Но я молча наблюдаю, как он снимает с меня платье через гoлову, швыряя его на пол. Присаживается на корточки, снимая с меня мокрые, липнущие к ногам, колготки, слегка задевая шершавыми пальцами оголенные участки кожи, которая горит от его прикосновений. Поднимается, снимает с вешалки мой теплый белый халат, одевает его на меня, плотно завязывая. Смотрит на меня, сводит брови и скулы сжимает. Его трясет немного.

– Тебе чай горячий нужен. Пошли на кухню, – и тон такой командный. Это он его в армии выработал? Киваю головой в ответ.

– И тебе надо переодеться,ты тоже весь мокрый. Я чайник пoставлю, а ты иди в комнату Ивана, там, в шкафу немного его одежды осталось, выбери, что тебе подойдет, - говорю я и понимаю - ему мало что может подойти из одежды брата. Дима выше, и плечи у него шире стали.

Он просто кивает и уходит в комнату брата. я растерянная в ванной стою. И дурой себя полной чувствую. Может я и не нуна ему больше? Может он просто приехал зачем-то, а я сама себе уже напридумывала? И на диване он просто меня утешал,и поцеловать себя не позволил. Ну что же, пусть так, мое время, наверное, ушло безвозвратно. Да и возраст у меня уже не тот. Мне тридцать три, а ему двадцать шесть. Зачем я ему нужна? Ему молодая девочка нужна. Ему дети и семья будут нужны, а я этого, к сожалению, уже никогда не смогу ему дать. Так что все правильно. Так и должно быть. Я просто рада, что у него все хорошо. И он пришел ко мне, неважно зачем. Это, навернoе, правильно, а на душе так горько и муторно становится. Значит, моя кара продолжается. Я потеряла в этой жизни все. Да,именно все. Потому что я никогда никого не могу пoлюбить так, как его.

Прохожу на кухню, ставлю чайник. Вглядываюсь в свое отражение в зеркальной дверце шкафчика. Волосы растрепаны, влажные, косметика размазана. Иду в прихожую, расчесываю волосы, закалываю их вверх, пытаюсь стереть размазанную тушь. Всматриваюсь в свое отражение,и понимаю, что запустила себя за эти годы. А ненужно мне это все было. И сейчас не нужно. А он заметил, наверное. Конечно, заметил. Зачем я ему теперь? я и этой встречи рада. Увидела его, почувствовала, вдохнула запах, и легче немного стало 0aa4c8.

Прохожу назад на кухню, и меня дежавю накрывает. Дима сидит за кухонной стойкой на высоком стуле и смотрит на меня. Как раьше, когда мы разговаривали о его переезде сюда. В футболке Ивана, которая ему мала и плотно обтягивает торс, выделяя каждую мышцу. Возникает еловкое молчание. Ну, зачем? Зачем он на меня так смотрит? лаз не отводит. Зачем он мучает меня этим чертовым пленительным взглядом, в котором я вижу то, чего нет. бхожу его, достаю чашки, чай, сахар. ткрываю холодильник,ищу в нем что-то еще, чем можно его накормить. Стараюсь не смотреть на Диму, потому что не могу. Больно мне все же и горько.

– Кто был с тобой в кафе? – неожиданно спрашивает он.

– Что? – в первые секунды не могу понять, о ком он говорит. Смотрю на него растерянно,и понимаю, что он ждет ответа. Весь напряженный, как будто задает самый важный вопрос.

– Это был Андрей, - а он молчит, словно ждет продолжения. И я продолжаю.
– Андрей - психолог. Его Лариска со мной познакомила. Они считают, что мне нужен психолог, – иронично усмехаюсь.
– Вот он и ходит беседовать со мной несколько раз в неделю.

– А тебе он нужен?

– Нет… Я не знаю. Я просто спать не могу. Мне снятся сны и там… - останавливаюсь, не понимая, зачем я все это ему говорю. Дима губу немного закусывает как раньше, когда сказать что-то хочет. И все же, несмотря на то, что он изменился, он остается собой. Мужчиной, которого я полюбила. – Давай чай пить. Неважно это все, – ставлю чашки на стол. Чай наливаю. Сажусь напротив него. Чашку к нему пододвигаю. Он чашку из моих рук забирает,и руку мою перехватывает. Сжимает.

– Посмотри на меня, - просит тихo. Я глаза поднимаю, а в его взгляде огонь плещется,такой как тогда, когда он безумно меня хотел, любил. Ну не могут так лгать глаза. Дима резко с места подрывается, опрокидывает стул, заставляя меня вздрогнуть. Идет на меня.

– К черту чай! К черту разговoры! Не могу я больше! Все потом! Я сдохну сейчас, если не почувствую тебя снова. Иди ко мне, любимая! – рывком поднимает меня со стула и буквально впечатывает в себя. «Любимая». Я вновь это слышу. И все, нас срывает в нашу персональную бездну, когда никого и ничего нет. Ничто не имеет значения,только я и он.