Золотое правило молчания

По его душу и явился этот стиляга, прождавший ее у дома полчаса. Только чем она могла ему помочь? О детских шалостях Лешкиных рассказать? Так не шалил он особо. Если задуматься, то и вовсе не шалил. Нина — мать его — болезненной была, слабой. Лешка ей вечным помощником был. Когда уж тут шалить?

— Входи, — кивнула она на дверной проем кухни, когда столичный гость послушно снял свои модные ботинки. — Сейчас чаем тебя поить стану.

От чая он не отказался. И от меда с ее двух ульев. И три блина, которые она готовила каждое утро на простокваше, съел. Размяк, лицо покраснело, заулыбался. И о деле чуть не забыл.

— Участковый говорил, что у тебя ко мне дело, — напомнила она, прибирая со стола.

— Да, Прасковья Степановна. Совершенно верно, — встрепенулся парень, с десяток раз успевший сказать ей спасибо. — Меня интересуют ваши соседи Волковы.

— Так нету их. Нина померла. Леша в столицу подался. Тебе его там надо искать.

— Так он там и не терялся, живет себе благополучно, богато.

Она изумленно вскинула поредевшие брови. И парень добавил:

— Правда, под другой фамилией.

— Да ты что? — Она присела на табуретку, сложив руки на столе. — И под какой же он там фамилией живет? А чем фамилия Нины его не устроила?

— Он стал Агаповым. Агаповым Алексеем Георгиевичем. Один из московских бизнесменов признал в нем своего незаконнорожденного сына. Дал ему свою фамилию. Сделал генеральным директором на своей фирме.

— Ишь ты! Чудеса-то какие, — равнодушным голосом отреагировала Прасковья. — А чем же ему его отец не пришелся?

— А кто его отец?

Парень вытянул шею из тонкой водолазки, которая тоже наверняка не грела. Нет, ну вырядился как на свидание.

— Алкаш местный. Правда, помер он давно. Лешке лет семь было, как Серега спился и помер. Хотя он женат на Нине не был. Таскался к ней в дом, когда заблагорассудится. Может, и не был он Лешке отцом, болтал только. Нина об этом молчала.

Она вдруг задумалась, кое-что вспомнив. Давними были воспоминания, смутными. И говорить о них особо не хотелось. Введет в заблуждение столичного гостя, с нее потом и спрос. Уж кем-кем, а болтушкой она никогда не была.

— Прасковья Степановна. Если вы что-то вдруг вспомнили и вам это кажется неважным, вы все равно мне расскажите, — угадал парень ее мысли. — У нас произошло убийство, а мы никак не можем поймать преступника. Чем больше расследуем, тем больше вязнем.

— А я чего-нибудь брякну, увязнете еще больше, — поджала она губы.

— И все же?

Московский малый пожирал ее глазами. Улыбался хорошо, не нагло. И она решилась.

— Помню, Нина молоденькой девушкой, еще до рождения Лешки ездила в Москву. Поехала, как все местные дурочки, за счастьем, за длинным рублем. Наших много тогда укатило. Кто в Москву, кто в Ленинград. И она поехала. Только пробыла там недолго. От силы полгода. А то и меньше. Приехала потухшая, серая. Сразу с алкашом этим связалась. Пожалела его или он ее пожалел, непонятно. Но жить стали вместе. А потом и Лешка народился. Алкаш-то все себе отцовство приписывал, а я всегда сомневалась. Не похож Лешка был на него. Ни грамма. И на Нину тоже не был похож. Я и подумала тогда, что Нина пацана в Москве и нагуляла. А алкаш этот проклятый ее грех и прикрыл.

— А почему вы так думали, Прасковья Степановна? Мальчик мог быть похож на какую-нибудь родню в седьмом колене.

— Мог, а не мог, — беззлобно огрызнулась она. — Потому что на залетного он был похож как две капли воды.

— Что за залетный? — насторожился столичный гость. И принялся что-то искать в своем телефоне.

— Приезжал он тут один-единственный раз к Нине. На машине модной. Музыка на все село из машины. Лешка только-только ходить начал. И тут эта блатата явилась. Но Нина его на порог не пустила. И Лешку спрятала. А алкаш потом месяц пил и все плакал да какие-то рога вспоминал. А что почем, не знаю.

— Вам не удалось рассмотреть этого человека? Который на машине приезжал?

— Рассмотрела. И запомнила. Лешка, когда подрос, его копией сделался.

— Он? — сунул ей под нос свой яркий телефон малый.

— Он.

Малый телефон не убрал. Тут же позвонил кому-то и с ядовитой, неприятной ухмылкой просил передать какой-то девушке, что она ошиблась. Прасковья Степановна к разговору не прислушивалась. Ей зачем? Она сейчас гостя выпроводит и в погреб полезет за солониной. Вымочит мясо к выходным да в чугуне натушит. Дети обещали приехать с внуками. Очень они любили ее мясо из чугунка. Особенно зять. Все о какой-то экологии твердит все время и о чистой еде. Только она понять никак не могла, они у себя в городе не моют, что ли, мясо перед приготовлением? Чудные…

— Вы мне очень помогли, Прасковья Степановна, — не уставая благодарил ее московский малый, обуваясь у порога. — Кстати, а вы ничего не слышали о братьях Стрельцовых? По сведениям от вашего участкового, эта фамилия гремела в вашем регионе в девяностых и нулевых.

— Нет. Не слыхала ничего о таких. Я жила всегда тихо. Не гремела сама и с теми, кто гремел, дружбы не водила.

Она проводила его до калитки. Дождалась, когда парень усядется в машину к подъехавшему участковому. Развернулась и пошла к своему крыльцу. А по пути под визгливый скрип снега под старыми валенками все размышляла и удивлялась.

Вон оно как нагоняет, а! Ничего не утаить в этой жизни. И родного отца Лешка Волков нашел, и жизнь у него наладилась. Нина бы порадовалась сейчас за него или нет? Помнится, того — на модной машине — погнала. И не показывалась на улице неделю. И Лешку не выпускала. Теперь-то понятно почему. Отец это Лешкин был. Настоящий, кровный. Не алкаш-самозванец. Только связываться с ним Нина не захотела.

Оно и понятно. Кто тогда на таких машинах разъезжал? Бандюки одни и разъезжали. От таких только молитва и спасала в те годы. Ее лично, к примеру. А Нина тогда и малого спрятала. Родному отцу не показала. И чтобы признал он его, тоже, видать, не захотела. Потому что был он из бандитов, ясно же. И дел натворил, видать, серьезных, раз по его следу через несколько лет один из Стрельцовых по Нинину душу приезжал. Пробыл у нее недолго. И ничего с ней не сотворил. Только после этого она вообще на улице показываться перестала. Даже в магазин алкаша посылала, хотя он вместо хлеба и масла мог водки на все деньги купить.

Да-а, жизнь…

Прасковья Степановна вошла в дом, заперлась на все засовы, а было их целых три на толстой дубовой двери. И тут же постаралась о московском госте забыть.

Дети обещали к выходным приехать. Стряпать надо. А до душегубов, коими прослыли в их местах братья Стрельцовы, ей думать недосуг и не хочется. Их небось уж и в живых-то нету. Лет сколько прошло! Не до них ей…

Глава 24

— Николай Стрельцов умер в результате травм, несовместимых с жизнью, полученных в драке в месте лишения свободы, — с мрачным видом доложила Алена на следующее утро. — Если проще: убили его на зоне. Василиса только-только университет закончила.

— Уже хорошо, — рассеянно отозвался Фокин и тут же поправился: — То есть я хотел сказать, что теперь его причастность к убийству Ивушкина исключается полностью. И хоть одним скелетом из прошлого меньше. И даже не одним.

Алена вопросительно вскинула брови.

— Звонил Ходаков. Алексей Агапов, предположительно, родной сын Георгия. Точнее бы, конечно, сказала экспертиза, но… Нет у нас полномочий и рычагов, чтобы заставить их провести ее. Думаю, Жора уже этим занимался. Неспроста поставил Алексея во главе своей фирмы.