Зверь

Эссейл опустил свой рюкзак на корни дерева, за которым прятался, а затем зашагал вперед, поправляя пальто и манжеты. Когда он вышел на подъездную дорожку, ведущую к особняку, каблуки его туфель стали постукивать. Зейдист, следовавший за ним по пятам, не издавал ни звука, поскольку двигался по траве, держась в стороне от света, излучаемого невысокими фонарями по краям каменных плит.

Добравшись до двери, Эссейл попробовал подергать за ручку. В этот раз не повезло - заперто.

Воспользовавшись звонком, он нацепил улыбку, когда дворецкий ответил на зов.

– Добрый вечер. Боюсь, я прибыл на добрых двадцать минут раньше. Однако я не хочу причинять неудобств вашей хозяйке. Могу я подождать в ее комнате отдыха?

Доджен низко поклонился, и Эссейл убедился, что в холле больше никого нет. И тогда, когда дворецкий выпрямился, Эссейл вытащил пистолет.

Так, что слуга уставился прямо в глаз ствола.

– Не двигайся, - прошептал Эссейл.
– И не издавай ни звука, если только ты не отвечаешь на мои вопросы. Хочешь жить?
– кивок.
– Сколько еще слуг в доме?

– С-с-семь.

– Тро в резиденции?
– кивок.
– Где он?

– Он т-т-трапезничает в своей спальне.

Зейдист вошел прямиком в дом, и при виде лица со шрамом и этих черных глаз, доджен, казалось, едва не грохнулся в обморок.

– Не беспокойся о нем, - мягко сказал Эссейл.
– Сосредоточься на мне.

– П-п-прошу п-прощения.

– Слушай меня, и слушай внимательно. У тебя будет семь минут, чтобы вывести слуг из дома. По минуте на человека. Не трать ни секунды впустую. Не объясняй, почему им нужно уйти. Скажи им собраться у начала подъездной аллеи. Не предупреждай свою госпожу. Если скажешь ей о моем присутствии, я сочту тебя соучастником в содержании раба крови, которого я спас отсюда прошлым вечером, и я убью тебя на месте. Понятно?
– кивок.
– Теперь повтори, что я тебе только что сказал.

– У в-в-вас... у меня есть с-с-семь минут, чтобы вывести слуг. Направиться к подъездной аллее...

– К основанию. Я сказал, к основанию подъездной аллеи. Я смогу видеть вас, потому что там есть уличное освещение. И что насчет твоей госпожи.

Лицо дворецкого обрело жесткое выражение, которое, возможно, спасет ему жизнь.

– Я не скажу ей ни слова. Она и ее любовник убили моего хозяина.

– Как тебя зовут?

– Я Тарем.

– Тарем, я хочу, чтобы после этого ты отправился в дом аудиенций Короля. Расскажи им все - что было в том подвале, что она сделала с ним, что я делаю здесь. Понимаешь?

– Я делал фотографии, - прошептал дворецкий.
– На телефон. Я не знал, куда с ними идти.

– Хорошо. Покажи их. Но теперь иди. Семь минут.

Доджен низко поклонился.

– Да, мой господин. Сейчас же.

Мужчина в униформе рванул со всех ног на кухню, и прежде чем Эссейл успел хоть наполовину подняться по главной лестнице, трое додженов в белой поварской одежде вылетели из столовой. У одного из них все руки были в муке, другой держал горшок с чем-то. Глаза у них были перепуганными и едва не вылезали из орбит, так что дворецкий, видимо, не совсем выполнил свою часть уговора.

Он наверняка упомянул, что в доме будет огонь на поражение.

Неважно. Мотивация сработала, и очевидно, что не было повода беспокоиться о преданности слуг Нааше. Эти три повара лишь разок взглянули на него с пистолетом - и просто побежали еще быстрее вместо того, чтобы поднять шум.

Тем временем, сладкий запах бензина уже витал в воздухе. Вскоре здесь не останется и половины.

Эссейл спокойно поднялся по лестнице, не взбегая по ступеням. Когда он поднялся, ему навстречу выбежали две служанки, волосы их растрепались из пучков, бледно-серые юбки униформы разлетались в разные стороны. Они тоже взглянули на него, кивнули в ответ и удвоили свою скорость, не вмешиваясь.

На площадке второго этажа Эссейл свернул налево и остановился перед первой дверью. Как раз в этот момент в дальнем конце коридора показался дворецкий, тут же перешедший на бег.

– Я позабочусь о горничной, - сказал Эссейл. Мужчина побелел, и он закатил глаза.
– Не в этом смысле. Она скоро присоединится к вам.

Дворецкий кивнул и засеменил прочь.

Взявшись за украшенную орнаментом латунную дверную ручку, Эссейл медленно провернул ее и толкнул дверь. Панель бесшумно поддалась, и он тут же ощутил запах парфюма и шампуня Нааши. Войдя и закрыв за собой дверь, он на мгновение утонул в огромном количестве розового и кремового, шелка и тафты.

Ковер был толстый как мужской ежик, и туфли не издавали ни звука, пока он пересекал расстояние до арочного проема. Мраморная ванная размерами превосходила некоторые людские гостиные.

И действительно, обстановка не могла быть более идеальной. Нааша сидела спиной к нему в профессиональном парикмахерском кресле, ее длинные локоны спадали на его короткую спинку, столик с расческами и принадлежностями для завивания стоял рядом с ней. Вокруг было много зеркал, но все они были направлены на нее, оставляя его присутствие незамеченным.

– ... сказала же тебе, мне плевать на сами волосы, - рявкнула Нааша.
– Сделай еще раз! Он скоро будет здесь... телефон, он звонит, дай его мне сначала.

Когда служанка отвлеклась от своей работы, она случайно повернулась в сторону Эссейла... и замерла. Прицелившись ей в голову, он прижал палец к губам и беззвучно прошептал:

– Шшшшш.

Служанка побледнела.

– Дай мне телефон! Что ты там делаешь?

Эссейл кивнул в сторону айфона, вибрировавшего на мраморном столике вне досягаемости Нааши.

Служанка подошла, взяла телефон, неуклюже уронила его и тут же получила порцию словесной ругани, пока поднимала его с пола.

– Наконец-то... Алло? О, привет, дорогой, как хорошо, что ты позвонил. Я раздавлена, я просто раздавлена...

Эссейл поманил служанку пальцем, подзывая к себе. Но бедняжка застыла в панике - пока Эссейл не произнес одними губами «ты в безопасности».

Женщина робко подошла, спотыкаясь. Пока Нааша продолжала разыгрывать скорбящую вдову, Эссейл прошептал:

– Иди к передней двери. Беги, пока не увидишь остальных у основания подъездной аллеи. Не возвращайся в дом ни под каким предлогом. Понятно?

Служанка кивнула и изобразила трясущийся реверанс - а потом ее точно ветром сдуло из комнаты.

Эссейл подошел и терпеливо ждал, пока Нааша болтала, водя пальцем по экрану планшета. Он навис над ней, подобно Мрачному Жнецу, который когда-то имел ее - и пришел поиметь еще раз.

Наконец-то повесив трубку, Нааша спросила:

– Ты где? Какого черта ты...