Зверь

– Я знаю, что до заката еще двенадцать часов, - сказала она.
– Но мне хотелось бы пойти на работу сегодня вечером. Ненадолго, и только если ты...

– О Боже, да. Ты нужна Битти, - интересно, остался еще Алка Зельцер?
– Я в норме.

– Уверен?

Нет. Вовсе нет.

– Черт, конечно... сколько раз я проходил через это восстановление? Я просто поторчу здесь и отосплюсь, - потому что если он не в сознании, он не будет все это чувствовать, верно?
– И по правде говоря, тебе не нужно, чтобы я что-то объяснял Битти. Ты сама можешь рассказать все еще лучше.

– Я тоже так думала.

– Нет, - он посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос, и торопливо взял ее за руку.
– Мэри, ты не можешь сомневаться в себе. Слушай, ты идешь на свою войну, и худшее, что может сделать солдат - это лишиться уверенности перед боем. Не каждое сражение заканчивается победой, но каждое ты должна начинать, зная, что твоя подготовка и инстинкты безупречны. Ты не сделала ничего плохого. Ты не причиняла Битти боль нарочно. И ты точно не в ответе за то, что ее мамэн выбрала тот момент, чтобы отправиться в Забвение. На самом деле, все указывает на то, что женщина умерла, потому что чувствовала, что ее ребенок в хороших руках. Ты должна поверить в это, иначе застрянешь на месте, а это никому не поможет.

– Боже, ты как всегда прав.

Нее. Даже близко не стоял. Но разве станет он припоминать все свои ошибки теперь, когда ей предстоит справляться с реальными проблемами с этой девочкой? Он эгоистичный придурок, но не настолько мудак.

Гребаный ад, Рейдж не мог поверить, что заставил свою шеллан пройти через такое... он не мог жить с мыслью, что прошлой ночью Мэри смотрела, как он умирает... и все без единой гребаной причины.

Все потому, что он не послушался Вишеса.

Вообще-то, подумал он, нет. Все еще хуже. На самом деле он слышал каждое слово, сказанное братом, и все равно полез в битву, полностью осознавая, что ждет его на поле сражения, если парень был прав.

Кажется, это и есть определение суицида, не так ли?

А это значит, что он...

О, дерьмо.

Голова Рейджа буквально разрывалась от осознания, а Мэри продолжала медленно и задумчиво говорить о том, что сделает для маленькой девочки, каких консультантов в штате ей не хватает, и что-то еще про дядю... а Рейдж просто позволил разговору идти в одностороннем порядке.

По правде говоря, он был бесконечно благодарен за то, что Мэри чувствовала себя лучше и ближе к нему. Это дерьмо имело значение. К сожалению, сам он опять очутился вдалеке от нее, мысленно уносясь куда-то прочь, хотя тело его оставалось на месте.

Да какого хрена с ним не так? У него в жизни было все, чего он хотел – и Мэри была в его руках. У него остался шрам от смертоносной раны, но он выжил. Было столько всего, ради чего жить, бороться, любить.

Так с какого перепугу ему делать что-то подобное? Почему он побежал навстречу гарантированному гробу? И почему расстояние между ними вернулось?

Ну, было одно объяснение. Которое связывало все в большой, жирный, психически больной узел.

Рейдж часто задумывался, не сошел ли он с ума. Ну, по существу.

Его эмоции всегда были чрезмерными, прыгали от мании до злобы, и он иногда беспокоился, что в один прекрасный день сорвется за грань во время одного из таких взрывов и никогда не вернет себе трезвый рассудок. Возможно, это наконец-то случилось. И если так, то Мэри после всего случившегося меньше всего нужно было знать, что он выжил из ума.

Потому что, черт подери, почему иначе он чувствует себя так странно в собственной шкуре?

Проклятье, как будто он выиграл в лотерею и узнал, что у него аллергия на деньги или типа того.

– Рейдж?

Он встряхнулся.

– Прости, что?

– Хочешь, чтобы я принесла тебе еды?

– Неа. Я все еще сыт, - он привлек ее обратно к себе.
– А вот этого мне не помешает.

Мэри прижалась крепче, протянув руку и постаравшись обнять его за плечи.

– И у тебя это есть.

«Я пытался убить себя прошлой ночью, - сказал он ей мысленно.
– И я понятия не имею, почему».

Ага. Все официально.

Он выжил из ума.

14

– Это здесь.

Джо Эрли отпустила педаль газа своего дерьмовенького Фольксвагена.

– Ага, я знаю, где это, Дуги.

– Прямо здесь...

– Я знаю.

Включать поворотник не было смысла. В семь утра рядом не было других машин, и никому не было дела до того, как она проехала сквозь покосившиеся облезлые железные ворота старой школы, в которую ее мать ходила миллион лет назад.

Ничего себе. Браунсвикская школа для девочек видала лучшие времена.

Ее матери вовсе не понравился бы местный ландшафтный дизайн. Или отсутствие такового.

Но с другой стороны эта женщина могла заработать аневризму из-за одного единственного одуванчика на газоне в пять акров.

Проезжая по изрытой асфальтовой дорожке, Джо объезжала огромные ямы, в которые могли целиком проглотить ее маленький Гольф, и миновала упавшие ветки деревьев - некоторые из них уже догнивали от старости.

– Боже, моя голова раскалывается.

Она посмотрела на своего соседа по комнате. Дуги Кифер был как Шэгги из «Скуби Ду»²⁶ – только без разговоров о немецком доге. И да, прозвище Косяк он получил не просто так.

– Я же говорила тебе сходить к врачу. Когда ты вырубился здесь прошлой ночью...

– Меня ударили по голове!

– ... ты наверняка заработал сотрясение.

Хотя любому невропатологу с этим пациентом придется тяжко, потому что у него постоянно двоилось в глазах. А онемение и звон в ушах для него были выбором жизни.

Дуги щелкал костяшками пальцев, одной за другой.

– Со мной все будет в порядке.

– Тогда перестать жаловаться. Между прочим, половина проблемы в том, что ты трезвеешь. Это называется похмелье.

Когда они проехали дальше по кампусу, появились здания, и она представила их с чистыми, не разбитыми окнами, свежеокрашенными рамами и дверьми, которые не болтаются на шарнирах. Она легко видела здесь свою мать, с ее костюмом-двойкой из кардигана и джемпера, жемчужными украшениями. Уже тогда она была нацелена на получение степени по маркетингу, хотя это всего лишь начальная школа, а не колледж.