Книги из серии "Рассказы"

– Приятно познакомиться. Мы наслышаны о вас. Олег поклонился, не зная, что ответить. Монахи ему не понравились, он чувствовал их странную недобрую силу, хотя служители православной веры всегда вызывали у него если не уважение, то благорасположение. С некоторыми из них он был даже дружен, в том числе…

Заказали салаты, горячий шоколад и чай. – Выглядишь не здоровски, – заметил Дэн. – Дважды будили, – поморщился Фомин. – Соседи? – Я тебе рассказывал, на площадку переехали азербайджанцы, ведут себя как хозяева, ничего не боятся. На лицо Дэна легла задумчивость. Он кинул косой взгляд по сторонам,…

Правда, за этот поход он денег со своих спутников не взял. Во– первых, они были друзьями, во-вторых, ему очень нравилась Вероника. Через час прошли две трети склона, отдохнули на сидушках, снова полезли вверх, нетерпеливо предвкушая выход на вершину горы. Нестор ухватился за ребро последнего уступа,…

Экипаж рудовоза, в бессилии сжав кулаки, смотрел на потрясающую картину разрушения спутника. Не имея спасательных средств, он ничем не мог помочь тем, кто в этот момент находился на растрескавшейся поверхности Энцелада, покрывшейся язвами мгновенно застывающих гейзеров. 3 Нельзя сказать, что Управление…

И брюки, широкие в поясе, как бы подтвердили: «Слабовато!» – Ну вот и омары! Вы любите клешни? – Благодарю, мне всё равно. Ну, а теперь есть, есть, пока не натянется пояс. Пир! Какое блаженство! И как легко льется речь, – он говорит и говорит о драме, о музыке, об искусстве, то хвалит, то критикует,…

Джорджи Гребс! Это сенсация! У шефа удивительный нюх на имена, которыми ловят публику. Казалось, что нет ничего проще, как написать статью за человека, который за всю свою жизнь не сочинил ни строчки. В этом деле было что-то элементарно простое и невинное. А если вдуматься, так в желании публики узнать…

Я стоял возле автомата и с улыбкой смотрел на Егора Крюкова. Наконец мне стало жалко его. – Послушай, друг, – сказал я, открыв дверь автомата. – Ты извини, что я вмешиваюсь, но дело в том, что там никого нет. Это автомат говорит, понимаешь?.. Магнитофонная пленка крутится... – Ты зачем подслушиваешь? –…

Григорий Горин Массовка (Моноскетч)  ГОЛОС ПО РАДИО. Внимание! Внимание! В следующую субботу коллектив нашей фабрики производит массовый выезд за город. Хорошего отдыха вам, товарищи!   Шум, музыка, обрывки песен. На сцене появляется массовик с мегафоном.   МАССОВИК (в мегафон). Товарищи! Товарищи!…

  На эстраду выходят певцы. Дети вручают им цветы. Визг и овации достигают апогея.   (Стараясь переорать весь этот шум.) Незабываемая картина!.. Общее ликование!.. Каждый получил какой-нибудь приз!.. Нет обездоленных! Победила дружба!.. Кстати, к нам подключилась большая группа цветного телевидения.…

  Вопрос второй: «Как автор стал юмористом? » Вряд ли на земле найдется ребенок, который на вопрос: «Кем ты хочешь стать?» – ответит: «Хочу стать юмористом!» Юморист – отнюдь не романтическая профессия. Она не связана ни с путешествиями, ни с приключениями, ни с полетами в космосе, ни даже с изготовлением…

КАССИР. Чего же он вдруг? Я. Не знаю... Может быть, подобрел или поумнел... А может быть, его уволили!.. Я сам ничего не понимаю!.. Столько ждал, столько ждал... Я поклялся не брить бороду, пока статью не напечатают, и я ждал долго! КАССИР. Да, борода у вас отросла!.. Я. И все это сегодня, в один…

– До шести мы!… – кричит мне официантка. – Все! Мы до шести… – Мне бы открывалку, – неуверенно говорю я. – Пиво открыть… Я сейчас же принесу… – До шести мы!… – снова кричит официантка. – Мы до шести!… Ресторан до двенадцати… Я вздыхаю и иду в ресторан. У входа в ресторан – очередь. Пожилой швейцар…

Он шёл, а на его лице ещё порхали огненные мотыльки – её поцелуи, в его сердце ярко пылало могучее пламя вдохновения, и сама собой слагалась светлая и могучая песнь во славу любви и в утешение вам. Тёмно-синее бархатное небо, усеянное бриллиантами и изумрудами трепетно сверкавших звёзд, тихо и ласково…

– Кабы я плавать умел, купаться бы стал, – пристально глядя на реку, заявил Лёнька. – Быстра больно река-то! Нет у нас таких рек. Чего треплет? Бежит, точно опоздать боится… И Лёнька недовольно отвернулся от воды. – А вот что, – заговорил дед, подумав, – давай распояшемся, пояски-то свяжем, я тебя…

– Ну, что уж ты так жестоко! Смотри-ка – вон он голодает, мужик-то. – Как-с? Голодает?.. А я не голодаю? Я, братец ты мой, со дня моего рождения голодаю, а этого в законе не писано. Н-да-с! Он голодает – почему? Неурожай? У него сначала в башке неурожай, а потом уже на поле, вот что! Почему в других-прочих…

– Чего? – спросил Семага, идя к двери. – Печёнки… всё с тарелки-то счистил. И как ему, анафемскому змеёнышу, доспелось? Хап – и чисто! – Ну, разорил он тебя! – сурово заметил Семага, скрываясь за дверью. Вьюга, сырая и тяжёлая, глухо шумела, крутясь над улицей и вдоль её, мокрые хлопья снега летали…

– Печь-то у нас бо-ольша… да тё-епла… – сокрушённо вздохнула старуха. – Ну, потом, значит… кормить её! – Смеётся! – Глазёнки-те чё-ерные… как у мыша… – И вся-то она, как мыша… гладка да кругла… – Отдышалась… плачет… Спасибо, говорит, родимы! – И учала вертеть!! – Уж и начала же!.. – с восхищением…

Он плюнул в костер и замолчал, снова набивая трубку. Ветер выл жалобно и тихо, во тьме ржали кони, из табора плыла нежная и страстная песня-думка. Это пела красавица Нонка, дочь Макара. Я знал ее голос густого, грудного тембра, всегда как-то странно, недовольно и требовательно звучавший – пела ли она…