20 лет

Той ночью мы добирались с Марком до общаги молча, изредка бросая в сторону друг друга неопределённые взгляды. Да и что можно было сказать в такой ситуации? "Извини, чем займёмся, как придём?"? Или: "Какая ужасная погода"? Неловко было - да. Марк вполне мог бы развернуться, назвать меня неуравновешенной маразматичкой, мог попрощаться со мной ещё в баре, когда я на его глазах начала реветь. Но нет. Он остался. Остался, несмотря ни на истерику, ни на погоду, ни на время. Чем это было? Жалостью? Невозможностью отказать? Любопытством? Интересом? Я не хотела об этом размышлять. Смысл? Чем бы ни являлось его согласие, оно не было корыстным. Возможно, сама по себе сложившаяся ситуация могла показаться нелогичной, с каким-то подвохом, с запахом неправдоподобия, но она не была фальшью. Ничуть. Меня душило изнутри, а Марк был тем, кто заметил это - вот и всё. Что-то произошло, отчего я позволила ему увидеть свои слабости. Глупо было б после этого вскочить и с криком заявить: "Забудь об этом! Не надо лезть в мою жизнь! Я одна, мне никто не нужен". Да, я была одна, но до боли нуждалась в ком-то. В ком-то, кто хотя бы на время вытащил бы меня из вырытой обстоятельствами ямы.

Поднявшись на третий этаж, в коридоре столкнулись с соседом - гладко побритым мужем тёть Инны. Тот, как обычно, шоркая тапками, с пачкой сигарет в руках шёл в сортир. Увидев нас, в наглую ухмыльнулся. Невзрачная малолетняя Кира привела на ночь взрослого парня - неплохая тема для судаченья на досуге. Всегда ведь нужна пища для сплетен - то единственное, благодаря чему мы, люди или подобие таковых, всё ещё говорим друг с другом. Возле двери Марк замешкался.

– Здесь, разуться?

– Нет, в комнате.

По ту сторону коридора нас тихим мурчанием встретила Бусинка. Она была не из тех кошек, которые ластятся о ноги и дают о себе знать громким мяуканьем, поэтому когда включился свет, довольно мурлыча в сторонке, она с интересом смотрела на нашего первого гостя, не решаясь подойти ближе. Что касается Марка, он тут же улыбнулся в ответ, принявшись развязывать шнурки на чёрных стильных ботинках.

– Очень милое место.

– Издеваешься?
– буркнула я, поймав глазами стоявший на холодильнике невымытый бокал с разводами от чая, замоченную с предыдущей ночи сковороду из-под яичницы, крошки на столе, фоном чему служили закопчённые обои с разводами.
– Вряд ли такой срач может показаться милым.

– Нет никакого срача.

– Не жалеешь, что согласился прийти?

– Ничуть.

Разувшись, я заглянула в холодильник. Кроме банки вишнёвого варенья, ещё летом привезённого мамой, кетчупа, жидкого кошачьего корма, просроченного пакета молока и пачки дешёвого сливочного масла, ничего не было. Я молча взяла пакет с кормом, вывалила в миску, засомневавшись в правильности решения предложить Марку прийти в этот гадюшник. Он производил впечатление человека аккуратного, воспитанного интеллигентными, обеспеченными родителями. А кто я? И где находилась я? Не глупо ли всё это было?

– Извини, но могу предложить только чай. Если хочешь, с вареньем.

– Да, было б неплохо, - кивнул он, сняв пальто.
– Я люблю варенье.

В те минуты, пока я ходила на кухню налить воды в чайник, прихватив грязную посуду, пока чайник кипятился, Марк, сидя на кровати, наглаживал Бусинку. Мы не разговаривали. Я не знала, с чего начать, Марк же, наверно, боялся показаться нетактичным. Когда вода в чайнике закипела, я налила в маленькую пиалу варенье, заварила чай с ягодными добавками. Какое-то время мы продолжали молчать. Хлебали горячий чай за неудобным, миниатюрным столом, я чувствовала на себе внимательный взгляд, сама же смотрела в бокал.

– Знаешь, что пришло сейчас ум?
– произнёс Марк, слегка улыбнувшись.

– Ну?
– подняв глаза, пролепетала я, чувствуя, что обожгла губы.

– Строчки из песни "Агаты Кристи": "Ещё совсем чуть-чуть. Немного поболит, и вскоре всё само пройдёт".

– Красиво. Мне никогда не нравилась эту группа.

– Я тоже не особый фанат, но есть у них песни, которые трогают.

Здесь мы снова замолчали.

– Давно тут живёшь, Кир?
– более осторожно спросил Марк.

– С июня.

– Привыкла?

– Привыкла. Даже полюбила это место. Странно, да?

– Почему "странно"? Вовсе нет. Мне тоже тут нравится. Я не из мажорного круга, меня не испугаешь отсутствием евроремонта и личного унитаза. Это всё второстепенно. Самое главное в другом.

– В чём же?

– В том, насколько тебе внутренне комфортно в окружающей обстановке. Насколько чувствуешь себя раскрепощённо, защищённо. Сковывает ли тебя что-то или нет, напрягает ли.

– Ты живёшь с родителями?

– Нет, с бабушкой. Наличие родителей у меня формально, они есть и были только биологически.

– То есть?

– Отец вероятнее всего знать - не знает о моём существовании, а мать сразу, как родила, сбагрила меня бабушке и укатила в неизвестном направлении заниматься личной жизнью. Где она сейчас, что с ней - понятия не имею. Знаю её только по фотографиям.

– Извини.

– Не извиняйся. Это далеко не "та рана, которую нельзя бередить". Старая история с избитым сюжетом. Много ли в нашей стране счастливых полноценных семей? И потом, мне и с бабушкой жилось неплохо, духовно и морально она дала мне куда больше, чем могла бы дать мать.

– На самом деле я в небольшом шоке, - призналась я, ощущая полнейшее расположение сидевшего напротив парня.
– Ты не производишь впечатление человека, обделённого вниманием родителей. Наоборот. Глядя на тебя, я была уверена, что ты единственный любимый сын в семье, у которого идеальные доверительные отношения и с матерью, и с отцом. Полное взаимопонимание с совместными завтраками, ужинами, субботними и воскресными культурно-развлекательными программами, походами к родственникам, ежегодными выездами в отпуск.

– Американский стандарт?
– улыбнулся Марк.

– Что-то типа того.

– Американская мечта абстрактна. Рад, что не оправдал твоих ожиданий. Ты сейчас улыбаешься.

– Просто в какой-то степени я тоже рада этим неоправданным ожиданиям. Не из каких-то корыстных побуждений или зависти, обиды. Как лучше сказать-то? Когда ты пригласил меня в бар, когда мы сидели и пили кофе в окружении богатеньких студентов, я ощущала себя чем-то вроде прилипшего куска какой-то дряни к дорогому ботинку престижного бренда. И вообще сам факт, что ты и я пришли вместе в бар, что ты и я сидели рядом, казался абсурдом. Не самой удачной комедией. Чем-то противоестественным. Противозаконным.

– А что теперь?

– Теперь? Сейчас ты не кажешься мне таким далёким, - проговорила я, поглаживая устроившуюся на коленях Бусинку.
– Сейчас я поняла, что ты такой же земной человек, у которого не всё в жизни так, как на картинке.

– То есть у тебя всё-таки родилась небольшая капля доверия ко мне?

– Ну да, что-то родилось.

Я вполне понимала, что история о детстве с бабушкой, о матери - кукушке могла быть чистой брехнёй, хорошей манипуляцией с целью втиснуться в доверие, а смысл этой брехни? Существовало в Марке что-то такое, что внушало искренность так же, как было в Саше. Конечно, всё ещё не укладывалось в голове, чем и как я могла заинтересовать этого парня. Вокруг Марка крутились десятки "топовых" девушек от семнадцати до двадцати пяти лет, готовые лично затащить его к себе в постель, но при всём при этом той ночью он сидел со мной в обшарпанной общажной комнате напротив кошачьего горшка, пил чай вприкуску с вареньем и ничуть не вызывал сомнительные чувства.