90 миль до рая

– Уйдя из публичной политики, он превратится в фантом, вызывающий цунами национальных революций в разных точках планеты. И никаких больше политических заявлений, лишь непосредственная черновая работа в неоколониальных странах. Лучше Че никто не сможет делать подобную работу. А что касается его политических взглядов, то до момента строительства мирной жизни в странах, где с его помощью победят национальные революции, его точка зрения никак не будет расходиться с генеральной линией КПСС. А потом его можно будет командировать в очередную страну с тем же заданием.

Фидель был убедителен, хотя, безусловно, лукавил. В Москве сразу догадались, что Кастро, упрощая ситуацию и уверяя, что из африканской глуши политические воззрения Че не будут услышаны, выгораживал друга. Но после некоторых раздумий приняли правила игры.

В ответ на просьбы Кастро на закрытом заседании Политбюро был выработан безошибочный курс по нейтрализации Че, популярность которого в левацких движениях Западной Европы, да и всего мира, приобрела угрожающий размах.

– Его анархистская и троцкистская идеология, – докладывал на заседании товарищ Суслов, главный идеолог партии, – вносит раскол в рядах сочувствующих коммунистам и даже в членах компартий. А в братских по Варшавскому договору странах отсутствие нашей принципиальной позиции в отношении левацких тенденций в кубинском руководстве могут воспринять как политическую близорукость. – Суслов поправил очки и произнес свое заключение: – Считаю необходимым предостеречь лидеров братских партий, особенно в странах Африки и Латинской Америки, от возможных контактов с Эрнесто де ла Серной.

Проголосовали единогласно. Леонид Ильич тут же отдал устное распоряжение председателю КГБ Семичастному:

– Володя, ты все понял? Мешать доктору Че не надо, но помогать тем, кто мешает ему, можно.

– А с теми, кто ему будет помогать, что делать? – захотел уточнить чекист, заведя в тупик генсека.

– Андрей Андреич, как думаешь? – спасаясь от беспорядочной бомбардировки мозга взаимоисключающими мыслями, Брежнев обратился к опытному министру иностранных дел… В надежде и самому получить внятный ответ на беспокоивший всех до единого членов Политбюро вопрос.

– Мне думается, – изрек Громыко, – главным помощником команданте Че будет сам Фидель Кастро. Нам не стоит ему противодействовать. Задев самолюбие Кастро, мы рискуем как минимум потерять военную базу у непосредственных берегов США, да и радиолокационную станцию в Лурдесе терять жалко. Мы заявим лидерам всех компартий и национально-освободительных движений о своей безграничной поддержке их справедливой борьбы против неоколониализма, но при этом отмежуемся от Че. Не станем упоминать его имя. К чему способствовать раздуванию его популярности? Пусть лидеры движений, получающие от нас деньги и оружие, воспринимают его как обычного военного инструктора. Как добровольца, прибывшего, как я проинформирован, в Бельгийское Конго по собственной инициативе. Без ведома Фиделя. Есть мнение, что Фидель тоже согласится содействовать Че инкогнито. Для своего же блага.

– Молодец, Андрюша! – похвалил Леонид Ильич. – И все ж, я не понял, что делать с теми, кто будет помогать Че Геваре?

– Всем, кто в состоянии ему помочь, всем, кроме Фиделя, надо через агентуру и лидеров коммунистического подполья разъяснить нашу позицию. Ну, а Фидель, во-первых, будет слишком далеко, а во-вторых, он не всемогущ.

– Точно. Без нашей поддержки Че захлебнется от беспомощности и малочисленности последователей. Верно, Семичастный?!

– Верно, Леонид Ильич. Только не захлебнется, а задохнется, он астматик, – напомнил, упражняясь в черном юморе, председатель КГБ.

– Какая разница, как он умрет! – подытожил Брежнев. – Некролог должен будет быть сухим, как Суслов… умеет их писать, и не на первой полосе. Велика честь! Понял, Миша?

Суслов согласился, как всегда важничая, но добавил:

– Мертвый он может стать еще опаснее для нашей идеологии, чем живой.

– Не каркай. Мертвые не кусаются, – прагматично и с юмором заметил генсек.

И тут Суслов согласился без комментариев.

Словом, Москва тоже выработала свою стратегию. Если дело, начатое Че, закончится провалом – он дискредитирует сам себя, а если его еще и убьют американские наймиты – СССР от этого только выиграет.

– Дорогой Фидель пусть делает, что хочет. Но только без огласки. И пусть запомнит нашу доброту. Надо дать ему деньги на цементный завод, и откомандируйте ему наших инженеров. Он просил помочь с автомагистралью и мостами. Теперь он перед нами в еще большем долгу. А долг платежом красен… – таково было резюме заседания.

Могли Кастро тогда, в начале 1965 года, предположить, что погасить свой долг ему придется сделкой с собственной совестью. У них не вышло заставить его предать Че, но они заставили его предать самого себя.

В 1968 году Москва потребует выступления Фиделя с поддержкой ввода советских войск в мятежную Чехословакию. Ему напомнили о долге перед СССР и грозящем Кубе бойкоте в случае отказа. Фидель откликнулся лишь на пятый день, последним из лидеров социалистического блока. Он знал, что, пойдя на такую подлость, он отвратит от себя прогрессивных людей всего мира. Но он на это пошел. Когда он с дрожью в голосе произносил слова, оправдывающие интервенцию Советов, он, без сомнения, помнил санкционированную Дядей Сэмом попытку интервенции своей страны. И не находил в двух этих имперских агрессиях никакой разницы. Однако он сказал, что сказал…

Че ни за что не сказал бы… Он бы осудил агрессора. А Фидель произнес противные душе слова, за которые казнил себя всю дальнейшую жизнь. Предавая самого себя, он надеялся спасти тем самым кубинцев. К тому моменту он не мог, как в молодости, потакать своей гордости, ведь он стал политиком, оружие которого компромиссы, превращающиеся в запоздалые раскаяния. Как он, уже ставший седым старцем, завидовал Че, своему другу. Эрнесто остался вечно молодым, несломленным и гордым. И все-таки ему было проще не поступиться гордостью, ведь, делая общее дело в Конго и Боливии, он отвечал лишь за свою жизнь и жизни своих немногочисленных герильерос.

* * *

В Бельгийском Конго, где Че должен был встретиться с наследником убитого Патриса Лумумбы Пьером Мулеле, чтобы внести от имени революционной Кубы свой вклад в борьбу с неоколониализмом на Африканском континенте, Эрнесто испытал одно из сильнейших в своей жизни разочарований.

Местное население было не готово к самопожертвованию ради освобождения от колонизаторов. Бойцы из отрядов Лорана-Дезире Кабилы, куратором которых стал Че, оказались никудышными вояками с пиратскими замашками. Управлять ими без сотрудничества с местными колдунами не представлялось возможным. Да и кубинцы, сопровождавшие Че, быстро устали от здешних пейзажей и скучали по своим семьям. Ко всему прочему, черный цвет кожи кубинских волонтеров никак не содействовал их сближению с местными. Чужак – он и в Африке чужак…

А как красиво все начиналось. С какой помпой провожал его друг Фидель…

Март 1965 года выдался жарким. Казалось, сама природа подготавливала экспедицию к зною Черного континента. На плацу диверсионной школы в Матансасе перед Эрнесто выстроили вышколенных чернокожих коммандос. Сто пятьдесят кубинских добровольцев вызвались последовать за легендарным Че в Африку, чтобы либо разделить его славу, либо сгинуть в африканской саванне.

Фидель щурил глаз, поглядывая на Эрнесто с завистью. Он дарил ему свою мечту, навсегда расставаясь с миром собственных грез, передавал Че часть самого себя, ту, что кипела безрассудством и авантюризмом, кои теперь он не мог себе позволить. Этих качеств у аргентинца и так было в избытке. Но поддержка друга удваивала энергию и уверенность Гевары в победе их общего предприятия.