90 миль до рая
Шрифт:
– Я знаю, ты пришел убить меня. Так стреляй. Убив меня, ты убьешь всего лишь человека…
Киллер выпустил в аргентинца автоматную очередь.
– Алейда… – прошептал напоследок умирающий Эрнесто.
Расстрел без суда и следствия по указке американцев был выгоден Москве. Как и распорядился Брежнев, некролог, опубликованный в «Правде», содержал очень сдержанные формулировки. От него веяло сухостью автора текста, товарища Суслова. Особого шума по поводу убийства партизана № 1 никто поднимать не собирался. Это было на руку и Штатам.
Из Вашингтона, чтобы удостовериться, что расстрелянный Че действительно является таковым, потребовали отрезать кисти его рук для идентификации с имеющимися в Лэнгли отпечатками пальцев революционера. Сошлось. Они убили Че…
…Спустя несколько лет были убиты все, кто прямо или косвенно участвовал
Кастро воздвиг в Санта-Кларе монумент другу и перевез его прах из боливийского Вальегранде на Кубу.
Однажды Фидель выступал с трибуны мавзолея в Санта-Кларе перед многотысячной аудиторией.
– Вива Че! – закончил он свою речь.
Спускаясь по ступенькам, он вдруг споткнулся и упал. Люди ахнули, находящиеся поблизости устремились к вождю, желая помочь ему встать.
– Ничего-ничего, – шутил Фидель, уже лежа на носилках с переломанной ногой. – Че просто показал мне, каково это – быть раненым. Оказывается, ничего страшного. А раз он находит время для юмора – значит, в загробной жизни ему весело. Я проверю это лет эдак через десять-пятнадцать.
Медсестры и врачи улыбались. Их старик хорошо держался, хотя ему было очень больно. А когда человеку больно, он особенно отчетливо ощущает свое одиночество. Остаться наедине с самим собой – такую незавидную долю предрекла ему Мирта. Все исполняется. Родные дети отвернулись от него… И Че, верный Че подал знак, пожалев своего Фиделя. Он зовет его туда, где одиночество теряет смысл. Там покой и нет предательства. Там они будут вместе… Наверное, он слишком надолго задержался на его райском Острове. Его глаза закрывались, он засыпал, получив изрядную инъекцию обезболивающего. И вдруг, сквозь мутную пелену, он увидел плачущую над ним медсестру.
– Что с тобой, девочка? – спросил он.
– Не оставляйте нас одних, – вымолвила она.
– Это я один.
– У вас есть мы.
21 декабря 1999 года
Гавана, Куба
Режиссер жестикулировал пальцами. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Начали.
Фидель говорил тихо. Вначале тихо. Потом он завелся, давая волю справедливому гневу и предупреждая американскую мафию, что Куба не отдаст им своего гражданина:
– Обычное житейское дело они пытаются превратить в политический процесс. При этом им безразлично, что дело касается маленького ребенка с еще не сформировавшейся психикой. А может быть, именно поэтому кубинская контрреволюция, засевшая в Майами, так активно взялась за это дело. Знают, что со взрослыми защитниками революции им не справиться. Решили попробовать одолеть наших детей.
Ну, это не ново. В 1980 году они уже осуществили поджог детского сада «Ле Ван Там» в гаванском районе Марианао. В этом самом большом на Кубе детском саду тогда оказалось в огненной ловушке 570 ребятишек младше шести лет, и только героизм работников, пожарных и населения окрестностей, включая двенадцатилетних подростков, предотвратил гибель детей и непоправимую трагедию их родителей.
Для нас неважно, является ли удерживаемый насильно в иностранном государстве кубинец выдающимся ученым, или военнослужащим – носителем военных секретов, или врачом, который изобрел в наших лабораториях лекарство от СПИДа. Взрослый это человек или маленький ребенок… Мы с одинаковой энергией будем бороться за возвращение любого своего гражданина. И эта борьба не закончится до тех пор, пока мы не достигнем единственно справедливого результата – воссоединения отца и сына. Хуан Мигель Гонсалес отправляется на суд в США с законным требованием о возвращении шестилетнего Элиана на родину. Он летит туда, зная, что закон для них не писан, не надеясь на ангажированное олигархией и мафией правосудие, а уповая лишь на нашу поддержку и мудрость американского народа…
Расстояние от Гаваны до Майами не превышает 90 морских миль. Примерно это каких-нибудь 160 километров. Многие кубинцы покидали свой остров, устремляясь на север к берегам Флориды в поисках рая. Достигнув желанных берегов, спустя какое-то время большинство из иммигрантов понимало, что обрести рай в чужой стране не так просто. В Штатах, несмотря на подъемные, гарантированную работу и грин-карту, беженцы становились людьми второго сорта. Засыпая в своих скромных жилищах, они грезили о брошенном архипелаге под названием Куба. Теперь они знали, где находится истинный рай. До него было всего 90 миль. Это каких-нибудь 160 километров…
19 февраля 2000 года
Майами, штат Флорида, США
Високосный год оправдывал свою зловещую предначертанность. В Майами в этот год умирали от старости и болезней также, как в прошлом году, только больше. Умирали хорошие и плохие, такова человеческая природа. Но лучше было плохому переродиться, исправиться, измениться, чем предстать в преисподней без единого ангела-адвоката.
Все началось еще с Рождества – последнего в уходящем тысячелетии. Ночи в маиамском Даунтауне из-за переизбытка неона, светодиодных экранов и ярких автоафиш тогда уж точно были светлее дней. Горожане суетливо шныряли между Bayside Marketplace – рынком под открытым небом и торговым центром «Омни» в поисках рождественских безделушек. Игрушки на елках жителей города, из которых около семисот тысяч были выходцами с Кубы, звенели и дрожали, словно в предвкушении чего-то неведомо ужасающего. Ожидаемый страх перенести гораздо проще, а тут наслаивалась какая-то магия нулей, неуместный юмор полчищ Санта Клаусов, а еще душераздирающие вопли миссионеров – мормонов и свидетелей Иеговы, не поделивших лавры Нострадамуса в части, касающейся предсказания конкретной даты конца света.
До президентских выборов оставалось чуть больше срока, необходимого беременной женщине, чтобы она исторгла плод из своего чрева. Америка раздулась в своей напыщенной кичливости, но давно будучи бесплодной, подсознательно не ждала ничего хорошего от этого громадного вздутия, кроме взрыва. Что конкретно должно было взорваться, когда и где, не знал никто, но чувствовали все…
Дискредитированный враньем, а затем неуклюжим признанием в сластолюбии Клинтон, скользкая и обтекаемая в словах медуза Мадлен Олбрайт и вся демократическая рать уже никак не могли повлиять на рейтинги своего протеже «голден боя» Эла Гора. Особенно во Флориде, где у республиканцев имелись более влиятельные сторонники, готовые на многое ради победы техасского ковбоя Буша-младшего, возможно глуповатого, что, кстати, к лучшему, но зато способного выговорить по-испански слово «сервеза». [49]
49
«Сервеза» – пиво(исп.).
Наконец-то седовласый и респектабельный дон Орландо Каноза стал востребованным на все сто. Эти партийные шишки заигрывают с ним как с равным, не сторонясь его и не попрекая прошлым. Он выжмет из праймериз – предварительного голосования максимум, прежде всего для себя, а уж затем для старины Буша и сынишки – его модифицированного клона.
Теперь не было проблем с разрешениями на полеты частных самолетов мистера Канозы – бразильского «Embraer Legacy» и французского «Falcon 2000» стоимостью двадцать пять миллионов долларов каждый. Он зарегистрировал своих крылатых коней с тренажерными залами и мини-бассейнами в перуанской авиакомпании, но до начала предвыборной лихорадки эти ищейки из ФБР так и норовили подняться на борт и произвести тщательный досмотр его собственности, будто не знали о его покровителях в Лэнгли. Теперь совсем другое дело. Федералы чуют жареное за милю. Белый дом – вот чего они по-настоящему боятся, а если там сидит непредсказуемый болван, подтверждающий свою репутацию даже мимикой на далеком от одухотворенности лице, то страх федералов удваивается. Они не сунутся больше. И первый симптом налицо – теперь они не ставили палки в колеса, когда его пилоты запрашивали воздушные коридоры. Время выдачи разрешений сокращалось с каждым новым днем, приближающим триумф Джорджа Буша-младшего.
Эскорт из «Бентли» и трех черных «Хаммеров» с крутящимися на колесах дисками догонял выпустивший шасси белокрылый французский красавец с ликом Хосе Марти на фюзеляже – все кубинцы называют себя революционерами, даже если они контрреволюционеры…
Босс летал со скоростью 850 километров в час не для того, чтобы, приземлившись, терять время. Пилот безукоризненно посадил самолет в аэропорту Майами, бортпроводник открыл люк и спустил трап. Через секунду показался Каноза. Ему открыли заднюю дверцу головного бронированного автомобиля, но он выбрал уязвимый, но изящный «Бентли».