Ада

Снова пробираясь темными улицами, и чутко вслушиваясь в доносящиеся отовсюду шорохи, Ада замечала, как изменился родной городок. На улице практически не стало света, только где-то вдалеке, за несколько улиц, отражалось в небо светлое пятно. Там, как она помнила, раньше располагался райком. Квадратные коробки домов были темны, лишь в редком окне теплился едва заметный, робкий огонек, пробиваясь из-за плотной занавески. На улицах не было прохожих, только глухо брякали по мостовой сапоги очередного патруля. Они были слышны издалека и девочка всегда успевала спрятаться, и сидя в канаве, пережидала, когда стихнут вдали негромкие разговоры солдат.

Ада привычно, как уже делала это не раз, пробралась через знакомую дыру в заборе и прокралась к окну. Она стукнула легонько по раме, потом ещё раз, и ещё, отбежала к кустам, растущим у забора и притаилась в самой гуще. Сидеть было неудобно, ветки царапали руки, но девочка продолжала терпеливо ждать. Негромко скрипнула, открываясь, дверь и темный силуэт скользнул вдоль стены к окну.

– Кто здесь?
– Послышался негромкий мальчишеский голос.
– Эй!
– Немного погодя повторил он снова, пристально вглядываясь в темноту.

– Я здесь.
– Негромко отозвалась Ада.

– Кто я?
– Настойчиво повторил мальчик.

– Я.
– Ответила девочка, выходя из гущи кустов.

От неожиданности Витька подскочил на месте.

– Ада, это ты?
– Срывающимся голосом переспросил он.
– Но как? Вас же всех убили!

Ада переглотнула.

– Я..
– Ноги внезапно ослабли и она обессилено опустилась на землю. Витька подскочил к ней и бережно обхватил руками.

Девочка прижалась к нему и вдавила рот в его плечо, заглушая рвущийся из груди крик. Мальчик неловко обнял её руками и неумело принялся гладить по волосам. Постепенно Ада успокоилась и только негромко всхлипывала. Наконец она оторвалась от него и отвернулась, вытирая слезы рукавом.

– Ты чего?
– Негромко проговорил Витька.

– Ничего.
– Сердито сказала Ада, раздосадованная своей слабостью.

Она никогда не плакала, даже когда было очень больно. Не плакала, когда Гошка столкнул в яму, где она просидела полночи, пока её не нашли встревоженные родители. Ада так никому и не рассказала о том, кто её столкнул. Витька с Сёмкой сами догадались, кто это сделал и побили Гошку.

Не плакала, когда Витька больно ударил палкой по вальцам, играя в мушкетеров. Правда сейчас боль была другая. Ту боль можно было терпеть. Больно было вначале, главное было перетерпеть, и потом становилось легче. А сейчас терпеть не получалось. Чем дальше, тем становилось больнее. И эта боль росла, не помещаясь внутри. И только от слез становилось немного легче.

– Ничего.
– Повторила Ада, тщательно вытирая остатки слез.

– Как ты здесь очутилась?

– Я убежала.
– Ада всхлипнула носом.
– Только теперь мне жить негде.

Витька почесал голову.

– Ваш дом себе Михлины забрали. Как только вы уехали, тетка Павла вместе с сыном своим, ну с тем, который приехал, замок сломали и стали ваши вещи выбрасывать. Отец прибежал, стал ругаться, а он сказал - что вы уже назад не приедете, дом теперь ничей и он конфискуется для нужд полиции и показал отцу документы.

Ада вздохнула.

– Видела я это. Прошлую ночь там ночевала.

– А Семку родители в деревню отправили, к дядьке. Ты где сейчас?

Девочка недоверчиво посмотрела на него.

– Давай я потом скажу. У тебя поесть найдется?

– Нет.
– Растерянно сказал Витька.- Но я могу принести.
– Он оглянулся на дом.
– Только не сейчас - родители больше не выпустят.

– Принеси завтра. К нашему шалашу.

– Хорошо. Я пошел, а то мать искать будет.

Витька неловко как-то обнял её и пошел в дом. Ада повернулась и отправилась назад, тем же путем, каким пришла. Ей никто не повстречался, и она благополучно добралась в свой подвал. Потом Ада долго сидела на постели, сделанной из ящиков, наблюдая за тем, как лунный лучик, проникая в щель отдушины, передвигается по полу.

Глава 7.

"..Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу. Эта партизанская война имеет и свои преимущества: она дает нам возможность истреблять все, что восстает против нас. О г ромное пространство нужно усмирить как можно быстрее; этого лучше всего можно добиться расстрелом ка ж дого, кто посмотрит на немца косо" .

Из речи Гитлера перед соратниками.

"..Фюрер приказал, чтобы бандитские территории северной Украины и серединной России были оконч а тельно и без остатка очищены от населения".

Из речи рейхсфюрера СС Гиммлера.

" У тебя нет сердца, нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сочувствие - убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик, - убивай, этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки..."

Из "Памятки немецкому солдату".

Ада пришла на берег реки рано утром, пока на улицах было мало народа. Вырыла ямку в песке, дно выложила голышами, собранными у реки, и разожгла костер, так, как они делали это много раз. Когда костер прогорел, Ада закопала в золу картошку. Небольшая полянка у реки, была со всех сторон скрыта кустами, и девочка не опасалась, что её кто-нибудь сможет увидеть. Так она просидела довольно долго, пока не поднялось солнце и не стало припекать, совсем по-летнему. Картошка испеклась и прихватив горячие клубни прутиком, Ада ловко выкинула их из золы.

Только разломив первую картошку, девочка поняла, как она проголодалась и с удовольствием принялась за еду. Наевшись, она сходила на берег реки и вдоволь напилась воды. Оставшуюся картошку, Ада увязала в небольшой узелок.

Медленно тянулось время, она всё ждала и ждала, пугливо оглядываясь на каждый шорох, но Витька почему-то все не шел. Ада ещё очень долго сидела у костерка, подбрасывая небольшие веточки в догорающие угли и впитывая тепло опадающего пламени, но так никого и не дождалась. Она со вздохом поднялась и принялась забрасывать угли песком. Подхватив узелок, девочка уже проверенным путем решила добраться до дома Витьки.

Серые, мглистые улицы были все так же пустынны, только изредка топот ног патру­лей всё так же нарушал тишину. Но Ада обострившимся чутьем чувствовала их приближение и успевала прятаться. Так постепенно она дошла до улицы и привычно полезла в знакомую дыру в заборе, но остановилась. Все было как-то неправильно.

Окна дома щерились выбитыми стеклами, не побрехивали привычно за забо­ром собаки и по двору были раскиданы какие-то вещи. Что-то длинное свисало с толстой ветки старого дуба, росшего во дворе. Ада медленно приблизилась и вгляделась. Девочка почувствовала, как волосы зашевелились у нее на затылке от ужаса.