Адовы

Камера выхватила Михаэля. Он тщательно принюхивался к обломкам. Нос медведя был гораздо более чутким к запахам, чем человечий. В очередной раз подняв массивный кусок плиты, бережно и осторожно Адов поднял на медвежьи руки заросшее шерстью пыльное тело.

Оно кашляло, закатывало глаза, и бормотало: «опять крышу крыть», «шайку бы, хозяйка» и «столько пыли я не вытру».

Все вдруг подсветили Чердачного и его спасителя. И люди поняли, что на Михаэле не костюм, да и в руках его не совсем человек.

Откровение накрыло всех.

Даже Врунов на миг потерял дар речи. Застыли и куклы, что тоже вносили свою лепту, растаскивая по маленькому камушку от завалов.

Старший Адов словно не обращал на своё раскрытие никакого внимания. Он перекинулся в человеческое обличье и поднял тело над головой.

— Живой, — сказал он тихо.

— Живой! — подхватил Побрей Врунов так, как будто любимая команда забила гол.

И вся толпа возликовала:

— ЖИВОЙ!

Люди принялись обниматься; психи брататься с раздетыми военными, бабка Нюрка крепко-накрепко обняла участкового, сказав:

— Ишь что, а инопланетяне то тоже люди оказываются!

— Люди! — кивнул Петрович и неожиданно для себя откопал ванну с карасями. — Все тут теперь люди, кроме нас. Мы истинные нелюди. А монстры оказались единственными людьми. Это уже диагноз нам, человекам. Я же, Нюр, как оказалось, всю жизнь не там рыбачил. Рыба то вон вся где — в ваннах уютных. А не в реках, которые люди загадили.

— Рыбы миллионы лет эволюционируют, Петрович, — припомнила старушка. — Нам до них ещё далеко. Давай рыбе лучше новую реку найдём.

— Давай, — согласился Петрович. — Берём по одной и несём в тазик. А потом выпустим там, где почище.

Санитары принесли каталку. Но не за участковым или рыбой. А за чердачным. Михаэль бережно положил Топота на неё.

— Что ж, хозяин, и шердака теперь у нас нет, — вздохнул пострадавший. — Не Шердачный я теперь, выходит. Снова понижен… Пыльный, выходит теперь я?

— О нет, мой дорогой. Ты повышен далеко за пределы этого дома. Да и я не хозяин тебе, Топот. Ты свободный и волен сам выбирать новый дом, — улыбнулся вполне по-человечески Адов старший. — Мы все теперь освобождены. Но не изгнаны. Вот она — истинная свобода среди людей. Не важно, человек ты, монстра или кукла. Важно поступать правильно.

Топот кивнул. Побрей Врунов улыбнулся и отложив микрофон, заплакал. Лучше бы он сказать не мог.

Блоди обняла оборотня и призналась:

— Я вампир, но давно не пью кровь. Томатный сок вкуснее. И пончики, они, понимаешь… Они мне лучше подходят! Я прежняя, конечно. Но я… хочу… хочу меняться. Мне больше нравится выпечка, чем охота!

— Я знаю, — улыбнулся Адов, обнимая жену. — Я и сам давно жарю сырое мясо. А люди мне вовсе поперёк горла встают. Изжога, опять же. Мёдом всё надо лечить. Пасеку бы мне, да побольше. Я же не столько медведь давно, сколько пчеловод!

Даймон протёр очки и сказал:

— А я влюбился. Я знаю, нам, демонам, нельзя. Мы созданы чтобы заставлять страдать, но Ленка… Она, рыжая, понимаете? Она сильнее запретов!

Ленка услышала этот диалог в толпе, неожиданно подошла к нему и взяла за руку.

— Ты тоже мне нравишься. Твои стихи прекрасны, Даймон. Оказывается, я люблю поэзию. Её можно слушать и ничего не говорить. Как жаль, что мальчики сейчас не сочиняют стихов девочкам. Только крутизной меряются. А чего ей мериться, когда стихи так красивы? Я бы… ещё послушала.

Они обнялись.

Следом камера выхватила Мару. Та улыбнулась в объектив редкими большими зубами и заявила:

— А я больше не буду пытаться захватить мир.

— Почему? — спросил Побрей, устало улыбнувшись после всего пережитого.

— Я устала. Больше не могу. Живите. Чего мне жалко, что ли? — призналась Мара и обнажила зубы. — Живые вы веселее. Я… так подожду.

* * *

Ночь откровений на улице Садовой перевернула всё. Первый Подпольный канал заснял всю картину в прямом эфире, чем неожиданно прославил Адовых на всю страну, а затем и планету.

Монстры подняли головы во всех странах и заявили о себе, не желая больше скрываться в темноте, ночи и по прочим пещерам.

Кот Леонид на рынке даже вскоре создал профсоюз мохнатых и был избран мэром города, запретив сносить уцелевшие старые дома, как элемент истории. В них всё-таки могли жить домовые.

— Места в стране много, стройте, где хотите, а плодить муравейники ещё успеете, — заявил он в камеру и это оказалась его победная предвыборная речь.

Его единственный оппонент — Чепушило раскаялся. Он свёл наколки и отдал коту-оборотню свои голоса, а банк закрыл. И даже распродал всё имущество за границей, а сам переехал на дачу картошку выращивать, поднимая сельское хозяйство в стране на отдельно взятых шести сотках.

— Вы как хотите, а я больше не могу, — заявил он на камеру. — Пока людей не накормлю, сажать и копать буду без остановки. Потому что не упырь я, а честный человек!

Леонид с Михаэлем повстречались на рыбалке с Петровичем и Палычем, подружились и при всяком удобном случае ловили рыбу из грязной реки, переселяя в более чистые воды.

— Вы, ребята, как хотите, а от пенсии мне нужна была только рыбалка, — постоянно повторял участковый на очередном сборе у реки, где они все вместе подкармливали рыбу и отмывали в персональных ванных.

Топоту тоже досталось славы. Ему памятник поставили на месте старой хрущёвки. И вскоре у «Садовой, 13» разбили парк межвидовой толерантности, взаимности и согласия. Между людьми, монстрами и на всякий случай — куклами.

В конце концов, новому мэру было не жалко дружить со всеми, даже с вегетарианцами, если те не мусорили на природе у реки.

Что до Адовых в целом, то им больше не пришлось никуда сбегать. Первый Подпольный канал на деньги от интервью построил им дом за городом, как и всем пострадавшим семьям в злополучной хрущёвке. В местечке под названием Мрачново.