Агент хаоса

– Какой группы?

– Мы практикуем магию хаоса, – сказал он, словно это было нормально. – Слышала о таком?

– Нет, – призналась она. – Но звучит круто.

За Фиби и байкером образовалась очередь, и они отошли в сторону. Байкер заметил Малдера и Гимбла и помахал им.

– Все вы можете приходить на собрание.

– Спасибо. Я Фиби, кстати, – Малдер и Гимбл подошли к ней, и она добавила. – Это мои друзья.

– Малдер, – он не ждал представления.

– Сэм.

Гимбл вскинул два пальца.

– Я Гимбл.

Сэм удивился:

– Как из «П и Д»?

– Играете? – Гимбл был в восторге. Мужчина осчастливил его на весь день. – Конечно, играете, раз узнали мое имя.

Сэр рассмеялся.

– Я играл раньше. Я был паладином. Шестнадцатый уровень. Злой хаос.

«Злой хаос? Он серьезно?»

Фиби прижалась к Малдеру.

– Он про сторону своего персонажа в игре, – прошептала она, предвкушая вопрос. – Это определяет поведение персонажа и его взгляды.

– Да?

Фиби уперла руку в бок.

– Я же говорила, что знаю, как играть.

– Я бард. Тринадцатый уровень. Нейтральный хаос, – сказал Гимбл Сэму, тот был впечатлен.

– Нейтральный? Хороший выбор. Делает тебя непредсказуемым.

Блондинка в белом платье, расшитом яркими цветами, выглянула из комнаты сзади, где перед этим проходила встреча.

– Начнем, иллюминаты.

– Почему бы вам не посмотреть, как все проходит? – предложил Сэм. – Если нравится «П и Д», вам должно понравиться.

Гимбл посмотрел на Фиби и Малдера, они кивнули.

– Если вы уверены, что это круто, – сказал Гимбл.

Сэм поманил их за собой.

– Наша группа крутая, и мы всегда заинтересованы в открытых людях, которым интересна магия хаоса.

– Это мы. Открытые и любопытные, – сказал Малдер, пытаясь звучать с энтузиазмом. Но с его сухим тоном прозвучало как сарказм.

Сэм странно посмотрела на него и провел их в комнату, которая была и кладовой. Стулья стояли рядами напротив гор картонных коробок.

Малдер заметил и другие комнаты, включая студию йоги.

– Зачем встречаться в кладовой, если есть другие комнаты? – шепнул он Фиби.

– Не знаю. Может, они заняты.

– Садитесь, где хотите, – сказал Сэм, устроившись в конце второго ряда.

Они заняли три стула рядом, оставив один пустой между собой и Сэмом.

Другие приходили и садились, а блондинка в вышитом платье прошла мимо них к задней части комнаты со знаменем и коробками пончиков. Малдер слушал разговоры вокруг. Он не думал, что кто–нибудь заговорит о мертвых птицах, но надеялся уловить что–то о защищающих камнях, а не спор женщин впереди о том, кто в «Bee Gees» самый сексуальный.

Блондинка встала перед ними.

– Добро пожаловать всем. Для новеньких, меня зовут Дождь, – она замолчала и улыбнулась трем новичкам. – Если будут вопросы, не стесняйтесь спросить.

«Дождь? Оригинально».

Малдер встрепенулся, а десять иллюминатов читали клятву:

– … и силой веры и равновесия между хаосом и порядком мы расширим границы возможного.

Он ткнул Гимбла локтем и прошептал:

– Твой папа не говорил…?

Он кивнул.

– Хаос и Порядок – две стороны одной монеты, – он вытащил черный кубик из кармана и покрутил между пальцами. – К сожалению, майор читал об этом в «Буреносце», он все время об этом говорит. Якобы порядок важен для пришельцев.

Гимбл уронил кубик, тот упал на пол и укатился под его стул.

Малдер склонился, чтобы поднять, и увидел стену за ним, где Дождь повесила знамя. Он застыл.

Символ в центре знамени… Малдер уже видел.

ГЛАВА 17

«Вне пределов», Крейгер, Мэриленд

17:15

Малдер смотрел на символ – круг с восемью стрелами, исходящими из центра. Выглядело как стрелы, торчавшие из тела сороки.

Фиби ткнула его локтем, но он не мог отвести взгляд. Он услышал ее выдох, а через миг Гимбл прошептал:

– Это…?

Малдер кивнул.

Гимбл склонился и помахал Сэму.

– Крутой символ на стене. Что это?

– Многие зовут его символом хаоса, – сказал Сэм. – Но в магии хаоса бы зовем его символом восьми.

Малдер резко вдохнул.

«Восемь дней. Столько убийца дает детям. И детям восемь лет».

– Почему восемь? – спросила Фиби.

– Это важное число в магии хаоса. Восемь стрел в символе восьми – символе хаоса – представляют все возможные пути хаоса. И все восемь стрел одной длины, чтобы напоминать нам, что нет одного «верного» пути.

Гимбл кивнул.

– Значит, это связано с магией хаоса?

– Восемь было сильным числом в истории, – объяснил Сэм. – В древнем Египте и древней Греции, важно оно и в математике, науке, музыке и искусстве.

Гимбл тупо смотрел на Гимбла, словно пытался понять, знает ли он что–то из этого. Но, услышав математику, Фиби включилась в разговор.

– Потому что восемь – число Фибоначчи? Или вы о том факте, что, кроме единицы, восемь – единственное положительное число Фибоначчи, что образует идеальный куб? – спросила она Сэма. – А еще восемь – идеальная сила, люди описывают бесконечность перевернутой восьмеркой.

Глаза Сэма выпучились.

– Ага, все это.

Его ответ не впечатлил Фиби. Он ее больше не интересовал. Она подняла руку, как в школе.

– Дождь? Мы мало знаем о магии хаоса. Можно нам вкратце описать?

– Конечно, – Дождь обрадовалась. – Магия хаоса – новая система магии. Дело в использовании магии веры как оружия.

Последняя часть заинтересовала Малдера.

– Как вы это делаете? – спросил он.

– Это можно сделать, лишь достигнув состояния измененного познания, названного гностицизм, – сказал Дождь. – Мы обсуждали это пару встреч назад. Эта практика сосредотачивает всю энергию на одной мысли или желании.

Малдер в этом был хорош.

– Вера в то, что это возможно, позволяет этому произойти, – сказала девушка с заколкой в виде таракана в волосах.

– Хмм… ладно, – кивнул Гимбл, но выражение лица выдавало, что он ничего не понял.

– Кто–то пробовал гностицизм на дому? – Дождь спросила у остальных.

Некоторые подняли руки. Иллюминаты по очереди рассказывали, какого состояния они достигли – или нет – и это касалось сидения на полу и повторения глупых мантр, чтобы «проявит желания».