Аллоды

– Я читала про вас в газете, - жарко произнесла Фаина, склонившись надо мной так низко, что я невольно уставился в ее декольте.

Увиденное мне очень понравилось.

– Там писали, что благодаря вам наука совершила настоящий прорыв. Должно быть, вы очень умный!
– продолжила она, хлопая своими очаровательными глазами.

– Э-э-э...

Ее высокая грудь была очень близко от моего лица, и сейчас я бы даже под страхом смерти не признался Фаине, что в "научном прорыве" принимал весьма своеобразное участие - в роли подопытной мыши.

– Кхм-кхм... да, - скромно сказал я, поправляя на себе медицинскую рубаху.
– Персональный телепортатор.

– О... я ничего в этом не понимаю!
– радостно ответила медсестра и наклонилась еще ниже.

– Простите, - подал голос с соседней койки Привалин.
– Мне будут сегодня делать укол?

Фаина поморщилась, выпрямляясь. Я с сожалением проводил взглядом отдалившееся от меня декольте.

– Ох уж эти симулянты! Чего только не делают, чтобы отлынивать от службы!
– заворчала она, доставая шприц.

Привалин онемел от такого заявления, переводя взгляд от Фаины на свои перебинтованные руки и ноги и обратно. Когда она вернулась ко мне, на ее губах снова засияла милая улыбка.

– Вы должны выпить это.

– А что это?

– Кумыс. Молоко диких кобыл, - добавила она в ответ на мой вопросительный взгляд, - очень полезно для раненых. Вообще-то, для всех полезно, но даем только раненым. Подоить кобылиц не так-то просто, знаете ли!

– Неужели сама доила?

– А кто же еще? Помощников нам сюда не присылают... Знаете, что в этом деле самое главное? Отличить кобылу от жеребца, а то можно случайно принести вместо кумыса что-нибудь другое, ха-ха!

Я подавился и закашлялся.

– Да я же шучу, - она постучала меня по спине.
– Ладно, с удовольствием поболтала бы еще, но некогда. Мне нужно разнести кумыс по другим палатам. Что может быть лучше для солдата, чем чашка свежего кумыса с примесью брома? Хи-хи!

– Брома?
– переспросил я.

– Ну да, - Фаина наклонилась ко мне и зашептала.
– Считается, что в условиях военного времени некоторые инстинкты бесполезны и даже вредны. Понимаете, о чем я?

Я помотал головой.

– Ладно, объясню подробней. Наши военнослужащие слишком много думают о женщинах. Или о мужчинах - у кого как. И у нас на этот счет есть проверенное средство - соль брома. Мы добавляем ее в пищу, чтобы снизить половое влечение. Представьте себе, прекрасно работает!

Во время этого откровения ее декольте снова находилось в опасной близости от моего лица и я подумал, что сейчас это "проверенное средство" подвергается большим испытаниям. Фаина, тем временем, произнесла мне в самое ухо, касаясь его губами:

– Но вам я ничего не подсыпала.

Она отстранилась, загадочно улыбаясь, и я понял, что мое вынужденное пребывание в госпитале может пройти не впустую.

– Я думаю, вам стоит зайти ко мне вечером на дополнительные процедуры, чтобы как можно скорее вернуться в строй! Я уделю вам время, когда закончится моя смена, ведь все мы должны думать только о победе, только! Отдыхать будем, когда враг сложит оружие...

Она вышла из палаты, соблазнительно покачивая бедрами.

– Эх, красотуля...
– протянул Привалин, провожая ее взглядом.
– Слышь, Красный, помоги мне! Нет, утку не надо выносить, тут дело посерьезней. Соскучился я по женскому обществу, сил нет! Вот, смотри, раздобыл я у знакомых Восставших такое устройство, чтобы подсматривать можно было. Ты ж у нас ходячий. Будь другом, закинь в женские палаты - это соседний корпус. Я этого вовек не забуду, а то совсем измаялся я на этой койке! Эх, если бы не ранение в руку...

Привалин был из Синих, но здесь, в госпитале, эта борьба казалась чем-то далеким и не столь важным. Поскольку у меня самого наметился интересный вечер с медсестрой, я из мужской солидарности решил не отказывать в такой мелкой услуге своему менее удачливому соседу.

– Знаю, что подглядывать нехорошо, но не могу ничего с собой поделать. Смотрю на женщину - и все остальное уже неважно: война эта, Красные, Синие... И каждая женщина мне красавицей кажется! Главное, чтобы Могилин не узнал про "глазки". Вредный он докторишка!

С поставленной задачей я разобрался не без изящества. Фаина была привлекательна настолько же, насколько глупа, и душераздирающего рассказа о моей тайной миссии хватило, чтобы она распихала подглядывающие устройства везде, где я попросил.

В госпитале я провалялся очень долго, хотя чувствовал себя хорошо. По заверениям главврача - яд сороконожки коварен и последствия укуса могут внезапно проявиться спустя длительное время. Друзья навещали меня регулярно, таская вести "с полей" и лишая меня последней надежды поучаствовать в спаррингах на полигоне. Медсестра Фаина старалась изо всех сил, чтобы развеять мое горе, и в ее компании я утешался до самой выписки, регулярно посещая "дополнительные процедуры" во время каждого ее дежурства.

Когда я покинул госпиталь, оба батальона уже готовились к общему смотру строевой подготовки на большом плацу. Ответственный за это важное мероприятие комиссар Суровин ходил весь на нервах и солдаты старались не мозолить ему глаза лишний раз. Я же, едва вернувшись, сразу попал ему в лапы. Так как я не присутствовал на репетициях парада, а смотр уже был на носу, комиссар принял решение не ставить меня в строй с остальными. Пока батальоны топтали сапогами плац, оттачивая шаг, я носился с поручениями Суровина, с тоской вспоминая ласковые руки Фаины.

– Ох, этот смотр - такая ответственность! То понос, то золотуха! Санников, не стой столбом, видишь, пчелы разлетались. Того и гляди, начнут жалить наших бравых вояк, и тогда вся подготовка коту под хвост. Кто с ноги собьется, кто закричит некстати, - ругался комиссар в первый же день моего возвращения.

Выяснилось, что кто-то ночью измазал медом плац, и поскольку раздутые под действием магии насекомые летали только с той стороны, где маршировали Красные, не оставалось никаких сомнений в том, чьих это рук дело. К счастью, бегать с тряпкой и оттирать мед мне не пришлось, для этого были гоблины, а вот охотиться на самих пчел и собирать их тушки выпало именно на мою долю.